Инсульт

  Напряжение в мозгу – сильное и натужное, словно ты пытаешься вытянуть из его недр какую-то позабытую страшную мысль, которую тебе на самом деле и вытягивать-то не хочется, но странная, не зависящая от тебя сила зовёт её наружу. И вместе с этим напряжением боль – пульсирующая, накатывающая волнами кровавого прибоя к стенкам твоего лба, к вискам и упрямо бьющаяся в них, будучи не в силах проломить. И ты мечешься между этими болью и напряжением и собственным нежеланием иметь с ними дело, пытаешься как-то спрятаться от них, укрыться, стать незаметным. Снизить интенсивность пульсаций, утихомирить бушующее море боли. Но они не проходят. И тебе кажется, даже не кажется – ты уверен, что они никогда не пройдут. Ты ощущаешь себя загнанной лошадью, которая долго бежала по кругу цирковой арены и вот-вот должна упасть.

  Андреев вышел из бизнес-центра, где трудился, занимая должность менеджера по закупкам, в начале первого дня. Было обеденное время, которое он обычно проводил в кафе через дорогу, но сейчас он двинулся совсем в другую сторону, потому что ни обедать в этом кафе, ни затем возвращаться в офис не собирался.
  Он уже сказал своему руководителю, что отправляется на встречу с перспективным поставщиком и получил одобрение. Точнее, тот лишь пожал плечами. Поводов не доверять Андрееву у руководителя не было, поэтому он давал ему полный карт-бланш.
  Однако сегодня Андреев соврал: ни к какому поставщику он не собирался, просто ему не хотелось работать. Совершенно. До ужаса и всесильного чувства отвращения, которые он испытывал, пожалуй, лишь в детстве, когда, будучи довольно хилым ребенком, встречался с бандой дворовых хулиганов, да в армии, где ему пришлось столкнуться с физическим и психическим насилием со стороны всё тех же, но уже изрядно повзрослевших хулиганов в лице старослужащих и офицерского состава. К тому же жутко болела голова.
  Перед выходом из офиса он проглотил две таблетки цитрамона, запив их водой из кулера, стоявшего на ресепшене, надеясь, что в скором времени те помогут. Надеялся он и на свежий воздух улицы, на которой оказался. Внутреннее чувство подсказывало ему, что в четырех стенах опостылевшего офиса головная боль точно не пройдёт. Андреев двинулся по тротуару, пока не имея чёткого представления о том, куда ему пойти.
  Можно было, конечно, поехать домой, и в любой другой ситуации он бы, наверное, так и поступил, но сейчас перспектива оказаться в стенах своей квартиры прельщала его не больше, чем возвращение в офис. «Пойду куда глаза глядят», - подумал он и криво усмехнулся. Тут же в голове болезненно стрельнуло. Таблетки пока не помогали.
  Андреев шёл по осенней улице, чуть тронутой слабым утренним дождиком, который к обеду постепенно сошёл на нет, переступая через лужи и обгоняя неспешно идущих прохожих. В разрывах туч время от времени показывалось грустное холодное солнце.  «Наверное, голова болит от перемены погоды, - думал он. – Лишь бы скорее прошла. А то ощущаю себя загнанной лошадью, ей-богу…»
  Но голова не проходила, боль лишь притупилась – видимо, благодаря действию таблеток, – но не ушла насовсем, а залегла глубоко в недрах черепа, притаилась, как хитроумный убийца, стерегущий свою жертву. Казалось, что боль поселилась в голове навечно.
  Показалась вывеска аптеки, и Андреев зашёл в неё. Купил ещё таблеток обезболивающего, на сей раз попросив что-нибудь сильнодействующее. Фармацевт сказала, что обычно такие средства отпускаются по рецепту врача, но, тем не менее, пробила кассовый чек и протянула через прилавок миниатюрную картонную упаковку и бутылку воды. Видимо, оценила болезненный вид Андреева.
  На улице он тут же надорвал упаковку таблеток и, не ознакомившись с инструкцией по применению и рекомендованной дозировкой, проглотил сразу две штуки и запил водой. Таблетки скользнули по пищеводу и каким-то горьким тяжёлым грузом упали в желудок. «Только бы помогло», - подумал Андреев.
  Затем перешёл дорогу и двинулся по улице в направлении набережной реки, на ходу набирая номер телефона Алены – своей любовницы. Приложил динамик к уху, вслушиваясь в гудки и лёгкое потрескивание. Он не был уверен, что трещит именно в динамике – возможно, трещало внутри его головы. «Словно там что-то ломается…»
  Алена не ответила, и Андреев сбросил вызов. С Аленой они познакомились в Тиндере примерно год назад. Андрееву давно наскучила семейная жизнь, которую он продолжал скорее по привычке, попав в замкнутый жизненный круг зависимости от других людей, которые, в свою очередь, зависели от него. Так, наверное, наркоман оказывается в порочном круге своей тяги к химическим веществам и тех, кто их ему продаёт, а также тех, кто их с ним употребляет.
  Не сказать, что он разлюбил жену или ему было плевать на дочь, нет. Он по-прежнему по-своему любил их, уважал уж точно, но какой-то искры, какой-то живительной силы в этих отношениях не было. Не было того, что могло вдохнуть в них жизнь, воскресить интерес всех погружённых в эту пучину сторон. Была лишь привычка жить вместе под одной крышей, дежурно исполнять назначенные каждому много лет назад роли и делать вид, что ничего не происходит.
  Из любопытства он завёл аккаунт в Тиндере, наткнулся там на Алену, пообщался некоторое время с ней, а затем пошёл на первое свидание. Первое свидание закончилось первым сексом.
  Про своё семейное положение Алене Андреев врать не стал и сразу рассказал начистоту, почему и зачем он это делает. Объяснил чем-то вроде попытки к бегству из места, сбежать из которого заведомо невозможно. Та восприняла его объяснения разумно, судить не стала и предложила продолжить общение и, само собой, интим. Похоже, Алену данная диспозиция устраивала.
  Сама Алена была разведена и в одиночку воспитывала сына. Тот был учащимся приборостроительного колледжа и, как она сама выразилась, «изрядным шалопаем, целиком в отца». Андреев никогда не видел сына живьём, впрочем, особо и не стремился к этому, не представляя, что сможет сказать тому при встрече. Интимные встречи они обычно проводили у Алены, когда сына не было дома, либо снимали почасово номер в мотеле.
  Сейчас же Алена не брала трубку, хотя Андреев знал, что сегодня у неё выходной. Алена работала по графику два через два. Впрочем, может, перезвонит позже, Андреев не оставлял надежды и после третьего неудачного звонка, которые он совершил в течение двадцати минут, пока направлялся к набережной.
  Ему хотелось увидеть Алену, поговорить с ней и заняться сексом. Возможно, это избавило бы его от головной боли (таблетки до сих пор не помогли), наверняка бы избавило. С Аленой Андреев чувствовал себя древнеримским центурионом, предводителем когорты, а не загнанной лошадью, как сейчас. Но Алена не отвечала, и Андреев инстинктивно шёл вперёд, ведомый внутренним импульсом, подальше от офиса, подальше от дома, да и людей вообще.
  Уже на подходе к реке он едва не стал свидетелем ужасного ДТП: автомобиль на высокой скорости самонадеянно приближался к пешеходному переходу, когда на светофоре загорелся красный. Лишь в последний момент водитель успел судорожно затормозить и вильнуть вправо, задев боком стоявший у обочины грузовик. Толпа, хлынувшая на зебру перехода, в ужасе отпрянула и неодобрительно загудела. Оно и понятно: ведь жизнь любого из находившихся в ней могла прямо сейчас внезапно оборваться.
  «Надо же как тонка та нить, что держит нас в этом мире, - подумал Андреев, - Вот через секунду кто-то там на небе (или ещё где) щёлкнет лезвиями своих ножниц, и любой из нас безвольно обмякнет, провиснет и упадёт окровавленным на асфальт…»
  Показался берег реки, Андреев перешёл дорогу, отделявшую его от него, и оказался на набережной, к которой, собственно, и стремился. У воды пахло недавним дождём и речной тиной.
  Андреев остановился, немного постоял, вдыхая этот пахнущий сыростью речной воздух и прислушиваясь к болезненным ощущениям внутри черепа. Боль чуть стихла, но её напряжение не прошло, она висела как угроза, готовая вернуться в любой момент новым кошмаром.
  Он достал свой смартфон, зашёл в мессенджер и написал Алене сообщение: «Привет. Не могу до тебя дозвониться. Чем занимаешься? Я свалил с работы и до вечера свободен». В конце он поставил смайлик с сердечком. Нажал на кнопку отправки, сообщение улетело.
  Андреев пошёл по набережной вдоль реки. В том месте, где он оказался, набережную благоустроили прошлым летом: забетонировали дорожки, установили парапеты и скамейки. Сейчас тут прогуливались редкие прохожие, в основном собачники и мамаши с колясками. Правда, городского бюджета не хватило на большой участок, и буквально через триста метров начинался обычный дикий берег реки, заросший травой и ивняком. Андреев направился туда.
  Едва ступив с дорожки на траву, он намочил ноги. Небольшая лужица притаилась среди увядающих летних побегов и словно только и ждала неловкого шага Андреева. Хлюпнуло, в туфле мокро похолодело. Андреев выругался про себя, но не расстроился. Да пусть бы он вымок целиком с ног до головы, лишь бы эта головная боль отступила.
  Прошёл по берегу с полкилометра, повстречав на своём пути только двух рыбаков. Остановился возле заваленного дерева, чей ствол преграждал дорогу, уходя концом в воду. Присел на ствол, принялся глядеть на реку, на то, как её вода плавно течёт вдоль берега, образуя клочья рыжей пены возле погружённого в воду ствола. Сюда же прибивался приносимый рекой мусор: пластиковые бутылки, какие-то пакеты.
  Андреев задумался о том, зачем он живёт на свете. Зачем ходит на работу, возвращается домой? С какой целью выполняет эти рутинные обязанности, усердно отыгрывает свою роль? Чего он добился и что потерял?
  Но засевшая в голове боль не давала сконцентрироваться, настырно мешая собраться с мыслями. Вместо ответа на эти вопросы в голове внезапно всплыло лицо командира полка из Андреевских армейских времён, полковника Золотова. «Служить надо с усердием, - любил говаривать тот, - как и бабу ****ь. Без усердия в обоих случаях это будет пустая трата времени и сил».
  «Жаль, не существует машины времени, - внезапно подумал Андреев, - я бы перенёсся во времена Римской империи и там записался бы в легион. Участвовал бы в легендарных походах и сражениях, в покорении диких племён. Нёс бы свет Великого Рима в их дикарскую тьму. А потом стал бы центурионом, предводителем когорты. И были бы мне почёт и уважение…»
  Историю Древнего Рима он любил с детства. Много времени проводил за школьным учебником истории, помимо этого часто наведывался в районную библиотеку и брал там иллюстрированные энциклопедии и тематические сборники статей. Любому не сведущему в теме он мог уверенно рассказать и об эпохе от правления Ромула до этрусского владычества, и об установлении Республики, её закате, об обоих Триумвиратах, и о рождении Империи. Это была, пожалуй, единственная вещь в жизни, которая его действительно всегда по-настоящему интересовала и увлекала. Он и сейчас нередко обращался к ней, смотря художественные фильмы и сериалы на римскую тему…
  Из этих размышлений его вырвал мужской голос:
  - Прошу прощения…
  Андреев поднял голову, в которой вновь выстрелило болью, и увидел перед собой аккуратно, но довольно бедно одетого мужчину, далеко за пятьдесят, который держал в руке чёрный полиэтиленовый пакет, похожий на те, что обычно дают в круглосуточных магазинах.
  - Да? – спросил Андреев.
  - Простите за вопрос, который может показаться вам странным, но не могли бы вы со мной выпить?
  Вопрос действительно звучал странно, и мужчина поспешил пояснить:
  - Хочется выпить водки, но не с кем. А один я не пью…
  Таких предложений от незнакомцев Андрееву ещё никогда в жизни не поступало. Пил он не то чтобы часто, скорее время от времени: по праздникам, на встречах с важными клиентами, на корпоративах. Андреев прикинул, что тут можно было бы ответить, но вдруг неожиданно для самого себя согласился.
  - А давайте!
  В конце концов, если таблетки не помогают, то, может, хоть водка как-то совладает с головной болью…
  - Замечательно! – было видно, что согласие Андреева воодушевило мужчину, который тут же принялся доставать из пакета его содержимое: бутылку недорогой водки, пластиковые стаканчики, полбуханки хлеба, колбасу в нарезке. – И спасибо вам!
  Мужчина вмиг накрыл поляну, положив прямо на землю возле поваленного дерева свой пакет и припечатав его вынутым содержимым. Буквально в течение минуты водка была разлита по стаканчикам, а колбаса извлечена из упаковки и разложена на ломтях хлеба.
  - Меня Максимом Павловичем зовут, - мужчина протянул руку.
  - Илья, - представился Андреев, пожимая руку.
  - Давайте, Илья, за знакомство тогда, - мужчина протянул ему стаканчик с водкой и бутерброд.
  - Давайте. – Андреев принял из его рук стаканчик с бутербродом, повертел ёмкость с водкой в руках, затем резким движением опрокинул в себя, глядя, как то же самое делает Максим Павлович.
  Водка резанула по горлу, жидким теплом потекла в пищевод. Андреев сунул в рот бутерброд, перебивая её противный вкус, принялся жевать хлеб с колбасой. Только сейчас вспомнил, что сегодня остался без обеда. Да и не хотелось ему есть из-за головной боли. Но бутерброд зашёл легко.
  - Повторим? – спросил Максим Павлович, вновь разливая водку по опустевшим стаканчикам.
  Андреев лишь кивнул в ответ.
  - Теперь давайте за дух человеческий выпьем, - предложил Максим Павлович. – Потому что человека надо любить не за красоту, не за ум, и уж, тем более, не за деньги и иные наживные блага, человека надо любить за его дух! Без духа человек – ничто.
  Андреев вновь молча согласился. У него по этому поводу не было никаких соображений. Они выпили по второй.
  Затем Максим Павлович принялся рассказывать ему о своей жизни, Андреев слушал, не перебивая. Жил его новый знакомый один, был инвалидом, получал пенсию. Часто гулял здесь вдоль реки. Сегодня вот захотелось выпить. Потому что осень. Потому что мир умирает, а смотреть на умирание мира на трезвую голову невыносимо.
  Андреев согласно кивал, сам уносясь куда-то далеко в свои грёзы, где он вновь был римским центурионом, а Алена – его героиней, ради которой он совершал свои ратные подвиги, всякий раз привозя домой из походов щедрую добычу…
  Они распили всю принесённую Максимом Павловичем водку примерно за час. Тот предложил повторить, но Андреев отказался, сославшись на то, что ему надо идти. Новый знакомый печально вздохнул, но протестовать не стал. Они распрощались, и Андреев двинулся назад, в направлении жилых кварталов.
  Выйдя на улицу, он остановился, сверяясь с ощущениями. Выпитая водка почти не опьянила его, но боль действительно стихла, сошла на нет, лишь изредка возвращаясь глухими покалываниями в районе висков.
  Андреев достал свой смартфон, проверил мессенджер. Алена ответила ему примерно полчаса назад. Написала, что внезапно заявился бывший муж, и они разговаривают. О содержании их разговора не распространялась, но Андрееву вдруг со всей очевидностью стало понятно, что это всё. Они больше никогда не увидятся. Алена вновь сойдётся с бывшим, и ей будет не до него. Что ж, возможно, так и должно было рано или поздно случиться. Жаль, что произошло это в такой день, когда из-за поселившейся внутри головы боли и смутности существования он не мог воспринять свершившееся как-то трезво и с достоинством. Андрееву стало горько и одиноко.
  До вечера он бродил по улицам, никого не замечая. По работе, слава богу, не звонили, словно все забыли про него – и этому забвению Андреев был даже рад. Помнила о нём лишь головная боль, которая ближе к вечеру решила вернуться и тупо саднила в висках. Впрочем, Андреев уже как будто привык к ней, сроднился с этим явлением, и старался её не замечать.
  Когда начало темнеть, он вернулся домой. Жена встретила его у порога, дежурно поцеловала, запаха водки от него не учуяла и позвала ужинать. А, может, и учуяла, но не подала виду. Андреев был трезв – и это главное.
  Они ужинали молча, заговорили лишь за чаем, но как-то поверхностно, без энтузиазма, словно исполняя свой служебный долг. После ужина Андреев засел за компьютерную игру и до ночи играл. Игра позволяла не думать о боли.
  Перед сном жена шепнула ему, чтобы он подходил к ней в спальню, когда дочь уснёт. Андреев согласно кивнул и продолжил играть. Отвлёкся минут через сорок, выключил компьютер, почистил зубы и поплёлся в спальню.
  Жена что-то читала на экране смартфона, озаряемая приглушенным светом ночника. Увидев его, отложила смартфон в сторону, дождалась, когда Андреев уляжется в постель и погасила свет.
  Затем последовали вялые ласки под одеялом, влажные прикосновения губ, ленивые движения рук – все эти заученные за долгие годы движения, которые закончились проникновением, судорожными колыханиями тел и довольно быстрым семяизвержением. «Словно какой-то старый, барахлящий и давно подлежащий списанию насос принуждённо исполнил свою функцию, - подумал про себя Андреев. - Я действительно загнанная цирковая лошадь, а не центурион…»
  После секса жена довольно быстро уснула, а Андреев ещё минут двадцать поворочался с боку на бок, пытаясь найти положение, в котором щемящая внутри черепа боль будет наиболее гуманна по отношению к нему. Наконец и он провалился в сон.
  Андрееву снилась римская конница, несущаяся в атаку, бегущие в ужасе враги. Он сам во главе легиона, яростный воин и предводитель, но почему-то в обычной армейской форме со знаками отличия русского рядового. Затем всё вдруг скукожилось, стало мелким и невзрачным, враги уже не были испуганными, а, наоборот, увеличились в размерах – стали похожи на страшных чудовищ с тупыми и жестокими лицами армейских полковников типа его командира полка Золотова.
  «Служить надо с усердием, как и бабу ****ь. Без усердия в обоих случаях это будет пустая трата времени и сил» - прозвучало в мозгу Андреева, и он понял, что слова эти адресованы ему и только ему. И тут же внезапно ощутил себя не бесстрашным центурионом, а загнанной лошадью, рвущей удила, задыхающейся в безжалостном беге.
  Сердце забилось чаще, ему захотелось проснуться. Но он не проснулся. Утром жена под пиликанье будильника на Андреевском телефоне минут пять пыталась его добудиться, старательно гоня от себя предательскую страшную мысль, которая на самом деле возникла уже в то мгновение, когда она взглянула на лицо спящего мужа, затем вызвала скорую.
  Скорая приехала на удивление быстро – минут через пятнадцать, но врач при беглом же осмотре был вынужден констатировать лишь то, что приехали они попусту. Нужно вызывать труповозку.
  Так закончилась жизнь несостоявшегося древнеримского центуриона. В сорок два года, три месяца и четырнадцать дней. Инсульт. Не такое уж редкое явление в наши дни.