Гротвинский эксперимент. Глава 21

ГЛАВА 21
Соколовская и Угольков наскребли денег на самые дешёвые билеты в плацкарте до столицы, собрали свои немудрёные пожитки — несколько потрёпанных чемоданов, набитых книгами по физике, тетрадями с конспектами и скудным скарбом, без которого, как они оба искренне верили, «не могли жить», — и отбыли из родного города в «неведомые дали».

Прощание со Старосибирском вышло скомканным: ни торжественных проводов, ни слёзных объятий — только холодный ветер, гулявший по перрону, да редкий свет невзрачных фонарей, будто город сам не знал, радоваться ли тому, что отпускает своих детей, или горевать, что они уходят искать счастья где;то ещё.

В столицу они приехали ранним утром на Центральный вокзал. Он встретил их гулом тысяч голосов, лязгом составов и каким;то особым запахом, который въедался в одежду и волосы. Вокзал был огромным, шумным, чужим — как другая планета по сравнению с их городом. Они перешли по мосту на перрон электрички, идущей до Верпухова, и полчаса ждали, когда подадут вагоны.

Угольков предлагал не торопиться, всё;таки съездить на главную площадь страны, постоять там, где каждый камень дышал историей, где, казалось, сама земля звала к великим свершениям. Но Соколовская резонно замечала, что с их финансами сейчас не время для экскурсий и высоких чувств. Прогуляться по столице, если им повезёт устроиться в Гротвино, они всегда успеют. А теперь лучше сосредоточиться на том, как добраться до пункта назначения, не растерять последние силы и остатки надежды.

Угольков уныло соглашался, а потом опять принимался бубнить своё — о том, что нельзя терять связь с прекрасным, что даже в самой тяжёлой дороге есть место для мечты. Татьяна не выдержала и сказала, что великие физики так себя не ведут: они не хнычут, не оглядываются назад, а идут вперёд, стиснув зубы и держа курс на цель. Это помогло. Угольков замолчал и не издал ни звука всю дорогу до Верпухова, а потом и в автобусе, который трясся по разбитой дороге в Гротвино.

Выйдя на конечной, ничем не примечательной остановке, окружённой плотными рядами сосен, Александр с тоской вспомнил полуторамиллионный Старосибирск, его шумные улицы, знакомые дворы, где каждый подъезд был как родной дом. Он совсем «расклеился». Вид у него стал такой, будто он сейчас заплачет, — и в этом не было ни слабости, ни каприза, а просто острая, почти физическая боль от расставания с тем, что было понятно и близко.

— А что ты хочешь от тридцатитысячного посёлка на окраине столичной области? — хмуро спросила Соколовская. Если честно, ей самой идея приехать сюда уже не казалась такой хорошей. В мечтах Гротвино виделось местом, где их таланты оценят, где перед ними распахнутся двери в большую науку. А тут — сосны, тишина и ощущение, что мир забыл про это место.

Местные жители подсказали, куда идти, и молодые люди двинулись по петляющей среди деревьев пешеходной асфальтовой дорожке, по пути роняя чемоданы. Каждый раз, когда тот с глухим стуком ударялся о землю, Татьяна вздрагивала, представляя, что это удар по её собственным надеждам.

По мере продвижения к главному корпусу ИФМЭ, где находился отдел кадров, настроение Соколовской и Уголькова немного улучшилось: посёлок;городок постепенно «проявился». Он оказался хоть и небольшим, но приятным. Жилой фонд, состоящий из высотных зданий, органично вписывался в специально оставленный нетронутым сосновый бор. Дома стояли не вторгаясь в лес, а осторожно в него заглядывали, стараясь не спугнуть тишину. Здесь легко дышалось и, видимо, работалось: воздух был чистым, напоённым запахом хвои и свежести, а тишина казалась не пустотой, а пространством для размышлений.

В отделе кадров старосибирцев встретили недружелюбно. Долго рассматривали их бумаги, удивлялись, что им «против всех правил» выдали на руки личные дела. Сетовали, что в стране «ужасный бардак в делопроизводстве», и перекладывали папки с места на место, словно надеялись, что документы сами собой исчезнут или окажутся нужными кому;то другому.

Наконец вопрос перешёл к строгой пожилой женщине, начальнице отдела кадров. Она просила Уголькова и Соколовскую «ещё подождать». Женщина куда;то звонила, даже несколько раз покидала свой кабинет и ходила по коридору в поисках «нужных людей», шурша юбкой и постукивая каблуками по затёртому линолеуму. Её движения были резкими, нервными, словно она сама не знала, чего хочет добиться.

Во второй половине дня, судя по её лицу, дело начало склоняться к тому, что приезжих откажутся принять. Голодные и злые, Угольков и Соколовская сидели на жёстких казённых стульях с таким грустным видом, что на них было больно смотреть. Их плечи опустились, глаза потускнели, а в воздухе витало ощущение безысходности, которое бывает, когда понимаешь, что дорога привела тебя в тупик.

Под конец рабочего дня Соколовская не выдержала, вошла к женщине в кабинет и решительно заявила:

— Учтите, денег вернуться обратно у нас нет! Если что, мы у вас в коридоре жить будем, пока вы нас куда;нибудь не устроите!

В этот момент в кабинет по служебной надобности вошёл плотный мужчина средних лет с жёстким, волевым лицом. Услышав слова Соколовской, он внимательно посмотрел на неё, затем на сидящего в коридоре Уголькова, и спросил у начальницы отдела кадров:

— Что тут у вас происходит?

— Да вот, полюбуйтесь, товарищ Лушин! Свалились мне на голову эти физики! Приехали по разнарядке ещё от 92 года и что;то от меня хотят! Может быть, вы что посоветуете? Я не знаю, что мне с ними делать… — ответила женщина и каким;то «особым» взглядом посмотрела на мужчину. Внутренний голос подсказал Соколовской, что в обращённых к мужчине словах начальницы есть скрытый смысл. Соколовская не ошиблась: не смея спросить прямо, женщина интересовалась у Лушина взглядом, не нужны ли научные кадры в секретном подразделении института. То, что для работы на У;777 старосибирцев уже не возьмут, и Лушин, и начальница знали точно.

— Я тоже не знаю, это не мне решать. Они должны пройти собеседование у Воронина и Синеокова. Только тогда… — неопределённо ответил Лушин.

— Ну, эти двое душой «на небесах» живут, а телом глубоко под землёй. Их издалека увидеть — уже большая удача, а поговорить… — вздохнув, сказала начальница.

— Так я сейчас с ними встречаюсь в Доме культуры! Возьму с собой старосибирцев, там и представлю! — подумав, произнёс Лушин. Соколовская про себя удивилась. Она уже поняла, что Лушин — чекист, и не ожидала от него наличия эмпатии, способности разглядеть за строгими документами живых людей с их надеждами и страхами.

— А жить им где, пока Синеоков с Ворониным то да сё? — неуверенно спросила начальница.

— Так у нас в общежитии несколько «гостинок» пустует. Посели в них временно, как командированных. Если останутся, переоформишь. Если нет, выпишешь, и все дела! — улыбнувшись всем сразу, произнёс Лушин.

— Спасибо, товарищ Лушин! — от всей души поблагодарила Соколовская. В её голосе звучала не просто благодарность, а облегчение, смешанное с надеждой, которая наконец;то обрела почву под ногами.

— Спасибо скажете, когда у вас всё получится. А пока будем держать пальцы скрещёнными! — произнёс Лушин и, подумав, добавил: — Идите с вашими вещами на автостоянку перед входом, там стоит служебная «Болга» с наклеенным на лобовом стекле пропуском «ИФМЭ». Машина открыта, грузитесь в неё и ждите меня. Я тут переговорю, и мы поедем на встречу с нужными вам людьми!

Соколовская и Угольков не заставили себя упрашивать. Они вышли из здания и направились к «Болге». Лушин подошёл через пять минут. Сел на место водителя, завёл двигатель, и они поехали в городской Дом культуры.

Так, совершенно неожиданно, Угольков и Соколовская оказались в ресторане, на «дне рождения» у Лушина. Стол был сервирован скромно, без излишеств, но сидеть за ним было уютно. Люди за столами разговаривали, смеялись, поднимали бокалы — и в этой атмосфере, такой далёкой от их утренних страхов и сомнений, Соколовская вдруг подумала, что, возможно, у них будет не всё так плохо, как им только что казалось.