Небытие

Мэтт сидел и смотрел как в верхнем проеме окна раскачивается ветка ели. Дул порывистый осенний ветер. Каркали вороны. День подходил к концу. Но ничего из того не было на самом деле. Ни мрачных сумерек, ни лая ворон. Не было и Мэтта. Почему люди напиваются? Вовсе не чтобы уйти от себя, как это принято считать. Люди напиваются, чтобы уйти от того, чего нет. От привычного порядка мыслей, знакомой походки. От всего того, что въелось дымом в одежду и не выветривается ни с каким ветром. Мэтта не было дома. Не было его и в гостях, он не шатался по улицам. Его не было нигде. Порой он случайно возникал между двух случайных мыслей, будто бы появляясь из своего небытия. Будто бы осознавая, что вот - это он. Но это был вовсе не он. Это мог быть порыв ветра, качнувший ветку ели, рассыпавшей иголки. Столб пыли взметнувшийся от него. Тот же лай вороны. Или ощущение тревоги, вызванное мыслью о падении шишки. И тут же иная мысль, иной день, иная осень, у которой никогда не было порядкового номера. И где был во всем этом Мэтт? Верно, его никогда не было. Идею о своем пребывании держала на плаву его доверчивость. Но чем старше становилась эта идея, тем всё больше ветшали её одежды. И сотворенный идеей Мэтт убывал. Это становилось поистине ужасным. Ты всегда был- и вдруг видишь, что ошибался. Чтобы смягчить ужас открытия своего небытия Мэтт писал про себя тексты. Будто бы они могли заново оживить эту идею бытия! Вот когда дул такой ветер и за окном про каждом порыве скрипела водосточная труба, эта идея казалось такой бедной и покалеченной, что… Мэтт включал телевизор. И там где раньше шли фильмы, он наблюдал лишь бессвязный набор картинок. А когда открывал книги - в характере героя и сюжете ему тут же открывались огромные дыры. Возможно, всё это было огромной дырой, бездонным гнездом, сплетенным из крохотных веточек мечтательной птицей. Вся жизнь. Весь Мэтт. Чем он был в этом гнезде? Сначала Мэтта охватывал необоримый ужас. Он слышал музыку, которую слушают другие люди - и не понимал, зачем они это делают? Зачем разговаривают, знакомятся, ходят на свои работы, которые все, что приносят, так это деньги, за которые им потом достается куча ненужного хлама. Куча дисков с несуществующей музыкой. Куча вещей, которые всё что делают - это лишь поддерживают всё ту же идею - существования. Поначалу было ужасно. Потом смешно. Должно быть смех был лишь средством заглушить ужас. А потом Мэтт и вовсе перестал реагировать. Вокруг него ничего никогда не происходило по-настоящему. Всё было лишь чьим-то идеями, и отнюдь не его. Ничто не могло происходить вокруг, так как не было самого центра. Этой точки, с которой Мэтт мог уверенно соединиться и назвать ею себя. Всё было чьим-то сном. И невозможно было отыскать кому же он снится.