Гротвинский эксперимент. Глава 22

ГЛАВА 22
Александр Угольков родился в семье потомственных строителей. Родители недостатком энергии не страдали: в желании посмотреть страну они умудрились поработать чуть ли не на всех знаковых стройках ЭСИ — от гигантских гидроэлектростанций до новых жилых массивов, выраставших посреди голой степи. Их жизнь проходила в движении, в гуле бетономешалок, в запахе свежей древесины и мокрого цемента, в криках прорабов и в торжественном моменте, когда над возведённым объектом впервые загорались огни.
Однако, когда они поняли, что у них по капризу природы родился мальчик с необычными способностями, тут же решили «осесть». Поскольку обосноваться в столице не представлялось возможным ввиду дороговизны жилья, выбрали Старосибирск. Учебные центры в нём выглядели не хуже столичных, а жить было гораздо дешевле.
Родители Александра сняли у пожилой женщины комнату в деревянной избе, где прописались всей семьёй «где то на полгода». Они думали за это время найти частный дом по своему вкусу и хорошо отделать его. Деньги на это они накопили — честным трудом, годами откладывая каждую лишнюю копейку. Изба стояла на окраине, среди покосившихся заборов и буйно разросшихся кустов сирени, которые по весне душили всё вокруг своим сладким, почти навязчивым ароматом. Внутри пахло деревом, печным дымом и сушёными травами, которые хозяйка развешивала под потолком. В этой комнате, тесной, как и положено временному жилью, Александр впервые почувствовал, что наука становится не просто предметом в расписании, а чем то глубоко личным.
Родители, опытные специалисты своего дела, хорошо трудоустроились в Старосибирске. Александра отдали в престижную школу с физико математическим уклоном. Всё шло по плану. Даже дом «мечты» четы Угольковых, пусть и не сразу, но нашёлся — добротный, крепкий, с резными наличниками и просторной верандой, на которой родители уже мысленно пили чай по вечерам. Только сделку пришлось ждать долго: несколько человек подали на наследство, и суд определял, кто будет правообладателем после смерти владельца собственности. Но наконец и эта проблема решилась.
Александр так и запомнил родителей: счастливые, они одеваются в праздничную одежду, тщательно разглаживают складки, проверяют, не забыли ли документы, и с улыбкой выходят из их комнаты, чтобы идти к нотариусу для оформления договора купли продажи. Уже отворив калитку, они повернулись и ещё раз помахали сыну рукой. Александр опустил занавеску и принялся ждать. В тот момент ему казалось, что их жизнь наконец обрела правильное направление и что впереди — только хорошее, надёжное, настоящее.
Александр доел всю еду, что родители оставили, сделал все уроки, прочитал несколько глав из любимого учебника физики, но они всё не возвращались. Часы на стене тикали громко, словно нарочно подчёркивая, как тянется время. После заката мальчик почувствовал страшную тревогу, которая заставила его метаться из угла в угол, прислушиваться к каждому шороху на улице, к каждому скрипу половиц. Ему казалось, что если он будет двигаться, то беда не сможет его настигнуть.
А разревелся Александр, когда после полуночи в избу вошёл участковый со страшным известием. Как ни успокаивала мальчика пожилая хозяйка, сама вытиравшая постоянно набегавшие слёзы, Александр на несколько часов оказался в полуобморочном состоянии сильнейшего нервного потрясения — ему даже пришлось вызывать «скорую». В те минуты мир для него сжался до размера маленькой комнаты, до запаха лекарств и до голоса хозяйки, который звучал откуда то издалека, как сквозь толщу воды. Александру как раз исполнилось 15 лет.
Органы опеки хотели определить его в интернат при каком нибудь ПТУ, но он не совсем подходил для этого, поскольку уже учился в университете. Хозяйка избы не возражала сохранить его прописку до совершеннолетия и даже дольше. Но предупреждала, что ввиду преклонного возраста не уверена, что её наследники будут так же снисходительны, как она. Её слова расстроили Александра, но ему некуда было переехать.
Хотя после родителей осталась вполне приличная сумма, денежная реформа 91 года и последовавшая за ней «дикая» инфляция оставили Александра практически без средств. Деньги, которые казались солидным запасом, превратились в горстку бумажек, не способных даже покрыть самые скромные нужды.
А в университете к тому времени стремление к науке уже перестало быть в почёте. Оценки на экзаменах продавались, посещение занятий происходило «через пень колоду». Угольков ходил по коридорам учебного заведения, везде натыкаясь на непонимание и косые взгляды как студентов, так и преподавателей. Он чувствовал себя чужим — не просто студентом, а пришельцем из другого времени, когда наука являлась призванием, а не ступенькой к сытой жизни. Возможно, ему пришлось бы оставить учёбу, если бы он случайно не познакомился с Соколовской.
— Вот, пришла королева, будь она неладна! — услышал как то Александр шёпот в аудитории двух любящих посплетничать девушек.
Угольков бросил взгляд, оценил красоту Татьяны, но потом отвернулся: не пялиться же, в самом деле! Вторично он посмотрел на неё, когда услышал, что она получила «отлично» за курсовую. К Александру уже подходил молодой человек со списком, «тайно» собиравший деньги для преподавателя. Угольков точно знал, что Татьяна в списке не значилась. Александру стало интересно, как Татьяна смогла получить высшую оценку. Сам он ещё ни разу выше «четвёрки» не «поднялся». Сплетницы, правда, уже озвучили, «каким местом» Татьяна пишет свои работы и почему мужчины преподаватели её «так любят». Но Угольков подумал, что он ничего не потеряет, если спросит, рискнул и подошёл к Соколовской.
Татьяна не ожидала, что кто то может подумать, что курсовую она написала не сама. Соколовская улыбнулась, и у них завязался разговор. Татьяна сначала мельком, потом более предметно посмотрела тетрадку Уголькова. И неожиданно для себя ощутила интерес к Александру. Соколовская вдруг поняла, что, помимо неё, в университете есть ещё один человек с необычайным умом, созданным самой природой под определённую научную дисциплину.
Соколовская знала, что из женщин физики мирового уровня никогда не получаются: способности быстро гаснут. Тогда как мужчины развиваются и к 25–28 годам становятся настоящими «звёздами». Соколовская не предполагала, что когда то, даже уже учась на теоретического физика в университете, встретит удивительный талант. Да и Угольков, худой, бледный, застенчивый, с нервно дёргающейся бровью и грязными ногтями, отнюдь не походил на такого. Увидеть одарённость Александра мог только мозг равного ему интеллекта, а такие умы уже подались на треклятый Запад, и даже среди преподавателей отсутствовали.
Александр получил от Татьяны несколько «дельных» советов, прежде всего — к кому в университете подходить со своими «учебными» проблемами, чтобы его принимали всерьёз. Как будущего учёного и яркого физика, а не очередного получателя престижных корочек.
Однако через несколько дней на экзамене, где Уголькову поставили среднюю оценку, Татьяна поняла, что он или не внял её советам, или у него совсем нет возможности их осуществить. Увидев, как Александр тихо плачет в университетском дворике, Татьяна не выдержала и подошла с вопросом. Угольков что то невнятно ответил. Татьяна продолжила спрашивать, желая понять, что же с парнем происходит. В процессе общения Соколовской удалось выяснить только, что Александр живёт в том же районе Старосибирска, где в этот день у неё запланировано занятие с малолетним учеником.
Молодые люди вместе отправились на остановку автобуса — им было по пути. Район, куда они шли, был типичным для начала 90 х: обшарпанные пятиэтажки, покосившиеся ларьки, пустые автобусные остановки, где ветер гонял обрывки газет. По прибытии выяснилось, что ученик заболел и занятия провести невозможно. Поскольку Татьяна всё равно оказалась «на той же самой улице», она «на минутку в туалет» зашла в гости к Уголькову.
Однако краткий визит затянулся. Неожиданно для себя она помогла Александру натаскать воды из дальней колонки, потом нарубить дрова, зажечь печь и приготовить немудрёный ужин. В комнате было холодно, печь долго не хотела разгораться, и они смеялись над этим, как над чем то очень важным. Постепенно стемнело. В начале 90 х Старосибирск уже сумел снискать себе славу города, где по ночам простым гражданам опасно ходить по улицам. Улицы будто выдыхали тревогу: тёмные дворы, редкие фонари, чьи то голоса из подворотен. Поскольку Татьяну нигде не ждали, она попросилась остаться в комнате Уголькова до утра.
Татьяна легла на неудобную металлическую кровать с никелированными «шишечками», на которой обычно спал Александр. Угольков лёг на полу, постелив под себя одеяло и накрывшись простынёй. Почивать им не пришлось: у них случился интересный обмен мнениями по проблемам теоретической физики, продолжившийся до утра. За окном постепенно светлело, небо окрашивалось бледно серым, а в комнате становилось всё тише, только их голоса звучали всё увереннее, будто сами собой находили опору друг в друге.
Хотя они не выспались и устали от разговора, оба чувствовали, что их случайное знакомство устроено судьбой неспроста. Их жизнь, несмотря на все невзгоды, вновь обрела смысл и цель: им опять захотелось во что бы то ни стало закончить учебное заведение и «найти себя в большой науке».
Молодые люди стали чаще видеться, возникло нечто похожее на дружбу. Главенствовала Соколовская, как более старшая и энергичная. Уголькову нравилось, что она постоянно «подталкивает» его, заставляет «шевелиться», тогда как сам он ни на что не мог решиться и ничего «толкового» предпринять. В её настойчивости он видел не давление, а заботу — такую, какой ему так не хватало после смерти родителей.
Соколовская стала ночевать у Александра всё чаще, потом фактически переехала к нему. Он не возражал, ему с ней было легко и спокойно. Без неё он чувствовал себя одиноким и никому не нужным. Даже когда Татьяна впала в дикую депрессию и попала в психиатрическую больницу, он не оборвал отношения. Ухаживал за Соколовской, как за близкой родственницей, после выписки опять привёз её к себе и следил, чтобы она пила все положенные таблетки. Соколовская оправилась довольно быстро: у неё диагностировали самый лёгкий вариант биполярного расстройства — циклотимию. В те годы это не считалось за серьёзную болезнь, скорее так, поведенческое расстройство, с которым можно жить и работать.
Но когда им показалось, что всё трудное позади, неожиданно возникла ещё одна проблема: вернулся из заключения освободившийся по амнистии сын хозяйки избы. Едва познакомившись с пущенными матерью жильцами, он сразу поставил их «на долговой счётчик», мотивируя тем, что сдавали одному, а живут двое. А за это следовало доплачивать. Возникший спор дошёл до местного «авторитета», который признал претензии обоснованными и увеличил сумму, добавив «за разбор вопроса». Взыскать обещал даже в том случае, если Соколовская и Угольков съедут и где нибудь «затихарятся».
В этой ситуации оставалось только одно: бежать быстро и как можно дальше. Что Соколовская и Угольков и сделали, поехав в Гротвино. И в этом отчаянном бегстве было не столько поражение, сколько попытка ухватиться за последнюю возможность не дать своей мечте рассыпаться, как старый дом, чьи стены уже не держат тепло.