Невольница

Базар шумел, базар жужжал
И наполнялся голосами:
Торговцев сладкими речами
И дерзким криком зазывал.

У лавок с выпечкой толклись
Мальчишек рваные халаты,
Заморских специй ароматы
В горячем воздухе неслись.

Чалмы и бороды смешались,
Мелькали редкие чадры.
Валялись пёстрые ковры,
Горшки и сласти покупались.

Вскипало солнце на шелках,
Гремели стражники мечами,
Звук чёток вился над рядами,
Чеканки стук звенел в ушах.

У лавки коптского чтеца,
Где редок знаний почитатель,
Стоял особый покупатель,
Плащом скрывая пол-лица.

Блестел изящный ятаган
Отсветом алого рубина.
Застыл вблизи от господина
Немой нубиец-великан.

Пронёсся над базаром крик:
Пропитан болью, полон гнева.
От слёз печального напева
Забыл прохожий жажду книг.

Недобро смотрит, стиснув зубы,
Туда стремится за толпой,
Где правят грубою рукой
Работорговцы-душегубы.

Исчезли краски, смех зачах,
Пот скрыл базара ароматы,
Невольники цепями сжаты,
Царит бессилие в глазах.

Павлином бродит богатей,
На женщин жадно он взирает,
Мужчинам зубы раздвигает,
Как жеребцам лихих кровей.

Витает в воздухе гордыня,
Но вдруг стихают голоса
И, как рассвета полоса,
Восходит на помост рабыня.

Сияют яростью глаза,
На жертву плена непохожа,
Белеет бархатная кожа,
И вьётся русая коса.

С презрением зевак обводит
Огнём сапфировых очей.
Толпа лишь тело видит в ней,
Её достоинство низводит.

Поникли плечи. Торг идёт,
Шумит неистовей бурана,
И евнух самого султана
Сумой открытою трясёт.

Воюют золотом вельможи,
Как бьётся саблей янычар.
Вдруг камня алого пожар
Вскипает отсветом на коже.

Горит рубин в поднятой длани
Любителя старинных книг.
Сердца работорговцев вмиг
Затрепетали, словно лани.

Окончен торг, и приз вручён,
Объявлен громко победитель.
Гарема томного ревнитель
Таким исходом оскорблён.

За то, что смел перекупить
Ценою необыкновенной
Султану дар его бесценный,
Он требует лицо открыть.

Послушен слову грубияна,
Снимает тёмный капюшон,
И евнух делает поклон:
Перед толпою — сын султана.

Зеваки быстро разбрелись,
Боятся грозного Селима,
Рекою протекают мимо,
В их душах страсти улеглись.

Торговцы лебезят, моргают,
Невольницу к нему ведут,
Цепей уродливый хомут
По знаку принца размыкают.

Запястья дева растирает
И выпускает коготки:
Прервать замах её руки
Немой нубиец успевает.

«Ты не меня покрыл позором,
И не покорность ты купил!
Смертельного врага нажил —
Моим подавишься отпором!»

«Меня ты поняла превратно», —
Спокойно говорит Селим. —
«Твоё — останется твоим,
И плен окончен безвозвратно.

Увидев трепетный бутон,
Мыслитель видом насладится,
А не сорвать его стремится,
Нарушив нравственный закон.

Не все годятся для неволи.
Укрытый тайнами гарем
Тебе грозит небытием:
Зачахнешь от душевной боли.

Ты не рабыня. Выбирай,
Блистательный дворец султана —
Венец империи Османа —
Или отчизны дикий край».

Смутилась дева, замирает.
Поверить хочется словам,
Но, непривычная к дарам,
Спасению не доверяет.

Подозревает хитрый план,
Ей всюду чудится измена,
И ждёт опять объятий плена:
Вот-вот захлопнется капкан.

Но безмятежен вид Селима.
Иссяк короткий разговор,
И ослабляет принц напор,
Заметив, как она ранима.

К дворцу направил он шаги,
Где в стане роскоши безмерной,
Под маской неги лицемерной
Скрывают яд его враги.

***

Боится девушка идти,
Но и остаться не желает.
Нетвёрдой поступью шагает,
Не зная, что изобрести.

Слуга рабыню пропускает
На плечи плащ бросает ей,
И, ликом демона страшней,
Весь путь её оберегает.

Дворца чудесного квартал
Восстал сверкающей громадой.
Сады их встретили прохладой,
Гарем замерший тихо ждал.

Служанка нежною рукой
Сменяет рабские одежды,
И тишина полна надежды,
Журчит фонтанами покой.

Селим рабыню оставляет.
Не успевает сам присесть —
Свершилась евнухова месть:
Правитель сына призывает.

Зайдя неспешно в тронный зал,
Он не снимает ятагана.
Встречает гневный взгляд султана,
Предвидев тлеющий скандал.

«Селим! Мне евнух доложил,
Что в небрежении к сединам
Бесценным дедовым рубином
Рабыню ты себе купил!

Безумец! Лучше объяснись!
Пленён девицею проворной?
Поникни головой покорной
Или возмездия дождись!»

«Бесценен только ятаган», —
Отцу спокойно возражает. —
«Мне деда он напоминает.
Рубина отблеск, как туман,

Умы незрелые смущает.
Напрасно греет алый пламень:
В моей душе какой-то камень
Желания не возбуждает».

Хоть повелитель и гневится,
Воздать готовый за ошибки,
Не может скрыть своей улыбки,
И втайне сыном он гордится.

Рукой махнул, пустеет зала,
Боятся слуги заходить,
Правитель хочет говорить:
Обходит юношу опала.

«Должно быть, редкостная птица
Минула евнухов силок.
Среди песков — живой цветок:
Так хороша твоя девица?»

«Не в этом дело», — хмурит бровь
Потомок гордого Османа.
«Свобода девы мне желанна,
А вовсе не её любовь».

«Наивна молодости сила», —
Султан с улыбкой говорит. —
«Вновь философия манит,
Идея дерзкая пленила!

Свобода — морок, идеал,
Ума фантом недостижимый.
Свет маяка неразличимый,
Судьбы ощеренный оскал.

Она зовёт и искушает,
Рабы страстей за ней бегут,
А если, чудом, обретут,
Она им руки обжигает».

«Пусть обжигает!» — спорит сын. —
«Душе людской полезна встряска.
Покорность — это только маска,
А страх — неволи господин.

Рождает их людская злоба
И жадной власти колдовство,
Когда изранит естество
Цепей заразная хвороба».

«Так говорит судьбы избранник», —
Легко парирует отец, —
«На голове твоей венец,
И в мире рабства ты изгнанник.

Лишённые счастливой доли
По правилам иным живут:
Себя в оковы закуют,
Стремясь избавиться от боли».

«Пускай отмечен редкой меткой,
Такой я в мире не один», —
Отцу перечит твёрдо сын, —
«Не быть людской марионеткой —

Великого наследства дар,
С которым я рождён по праву,
Мне с теми разделить по нраву,
Кого сломил судьбы удар».

«Так дело вовсе не в свободе», —
Правитель с грустью говорит. —
«Кто одиночество влачит,
Тот ищет пару по природе.

Но оценить твои дары
Не в состоянии рабыня,
В её душе лежит пустыня —
Наследство страха и хандры.

Селим, прошу, не спорь со мною,
Я о судьбе твоей скорблю,
Других невольниц подарю,
Тебе я щедрою рукою.

Покорных дев, достойных страсти —
В гареме взращенных цветов,
Когда окажешься готов.
Пусть обойдут любви напасти!»

И жестом доброго владыки
Окончен трудный разговор,
Горит за окнами Босфор,
Несутся муэдзина крики.

Вбегает слуг жужжащий рой,
Приносят яства и напитки,
В дворце султана всё в избытке,
Но лишь мерещится покой.

***

Ликует красками восход,
Но жизнь людей течёт обычно:
Шагает караван привычно,
Ведёт корабль мореход.

Не спят дворцовые сады,
Где встречи тайно назначают,
И тихо о любви вздыхают
В лучах полуночной звезды.

Живёт красавица привольно,
На ней — прекрасные шелка,
Но в голосе сквозит тоска,
Проводит дни свои безвольно.

Её невесел гордый вид,
Глаза укрыты пеленою,
На океан глядит с мольбою:
Туман отечества манит.

Селим заходит к ней порой,
Она едва ли отвечает,
Тогда султана сын решает
Отправить пленницу домой.

Шумел Босфор, искрились воды,
Белели горы парусов.
Отплыть корабль был готов
Благоволением погоды.

Неловко палуба качнулась,
Приняв солёных брызг удар.
Не ощущая рабства чар,
Впервые дева улыбнулась.

«Я благодарна, господин,
Что слову данному ты верен,
И в проявлениях умерен,
Такое — редкость для мужчин.

Ты оборвал мой долгий плен,
Легко переборов невзгоду.
Теперь ты даришь мне свободу,
И ничего не взял взамен.

Тем непривычнее смотреть,
Как с девой ты легко расстался:
Завоевать не попытался
Или присутствием согреть».

В ответ глядит он удивлённо,
Улыбка горькая цветёт,
Черты сковал обиды лёд,
И отвечает возмущённо.

«Судьбы подарок драгоценный
Сорвался словно спелый плод:
Лишь приоткрыть осталось рот,
Но мало женщине надменной!

Вчера — герой ты и спаситель,
Сегодня — должнику под стать,
Обязан снова доказать,
Что ты у ног её служитель!»

Скрестились взгляды как мечи,
Злой бурей чувство полыхает,
И взгляд красавицы сверкает,
Как сполох молнии в ночи.

«Ты сам сказал — я не рабыня!
Моя свобода не подарок,
А лишь естественный порядок.
И гордость девы — не гордыня!

Спаситель редко понимает:
Не взять заботу в поединке,
И не купить любовь на рынке —
Её внимание рождает!»

Минует шторм, не грянул гром,
Рассудок побеждает ярость.
В душе останется усталость,
Пройдя по сердцу колесом.

Кивает принц, он не согласен,
Но принимает силу слов,
И отпустить её готов,
Осознавая — спор напрасен.

И девушке слова претят,
Она с досадой отвернулась
И к горизонту потянулась:
Лишь там мечты её лежат.

Поднял корабль паруса,
Морские птицы устремились,
Туда, где воссоединились
Морской простор и небеса.

Когда исчез в дали туманной
Последней мачты силуэт,
И начал меркнуть солнца свет,
Истаял след мечты обманной.

Принц возвратился во дворец.
Нубиец жестом объясняет:
Подарок сына ожидает,
Который обещал отец.

***

Рабыни в уголке теснились,
Манил чудесных губ атлас,
И десять пар желанных глаз
К Селиму робко обратились.

Смеётся принц, они не смеют
Ему словами отвечать:
С волненьем сложно совладать,
Неловкие улыбки рдеют.

«Прекрасен, нечего сказать,
Отцовский дар, росток неволи.
Во мне узрели призрак боли,
Глаза боятся поднимать!

Под гнётом дремлющего страха
Иссякнет пламя красоты,
Погибнут редкие цветы
На жёстком ложе падишаха.


Лишь мне по силам вскрыть замок,
Разбить жестокие оковы,
Темницы отворить альковы
И отогнать капризный рок.

Но помни, алчущий глупец,
И не испытывай досады:
Не стоит ожидать награды
И жара трепетных сердец».

Спокойно девам объявляет,
Что примет выбор он любой,
Распорядятся пусть собой —
Он разом всех освобождает.

Не верят, прячут томный взгляд,
И снова веру обретают.
Пичужки крылья расправляют,
Из клетки золотой летят.

Одна — в отцовские палаты,
Другая к милому в силок:
Дохнул свободою Восток,
И снова губы крепко сжаты.

Пустеет комната. Слуга
Плеча коснулся господина.
Мерцает чародейством джинна
Зубов жемчужная дуга.

Поднимет голову, пред ним
Одна наложница осталась:
С невинным видом озиралась,
Играя локоном густым.

Тонка, как гибкая лоза,
Природы дерзкая причуда:
Блестят отсветом изумруда
Её прекрасные глаза.

Селим упрямо повторяет —
Она свободна выбирать —
И может долго рассуждать,
Но дева принца прерывает.

«Меня учили развлекать
Беседой, танцем или песней,
Быть драгоценностей прелестней,
Тоску улыбкой отгонять.

Не кажется мне это рабством,
Таков закон по всей земле:
В живом нуждается тепле
И тот, кто управляет царством.

Не стыдно в этом сознаваться,
Я не боюсь принадлежать.
Раз дал свободу выбирать,
То выбираю я остаться!»

***

Закат сменяется восходом,
Неколебим стоит дворец,
Приняв свободу, наконец,
Струятся резво год за годом.

Перед султаном гордый старец,
Визирь, читающий доклад,
Вдруг двери тихо заскрипят —
И прерван мудрости посланец.

Вбегают в залу босиком,
Смеются дети шаловливо.
Султан нахмурится игриво
И улыбается тайком.

Садятся на колени к деду,
Играют с длинной бородой,
Уже от времени седой —
От глаз укроет непоседу.

Блеснёт правителя слеза,
Остаться детям разрешает,
И за визирем наблюдают
Их изумрудные глаза.

—

Сентябрь, 2026