Любовь бывает разной

Я заметил, что Тамара смеется абсолютно неискренне.
Нет, она, как и в молодости, запрокидывала голову назад, широко открывала рот, обнажая слегка пожелтевшие зубы, но вот глаза...

Глаза выдавали ее. Многолетние морщины -  "смешинки", как я их называл, в уголках глаз не появлялись. Не накладывались одна на другую. Я видел это абсолютно четко.

- Прости...

Тамара тут же перестала смеяться.

- За что? - спросила она.

И в этом вопросе я видел обман. Она знала  за что.

- За все это...
- Не начинай, - она устало отвернулась к окну. - Мы проговаривали это тысячи раз.
- Я не должен был садиться на этот злосчастный мотоцикл.
- Олег. Что случилось, то случилось. Зачем себя мучить?
- Зачем себя мучить? - я сжал подлокотники  кресла. - Я же вижу, как ты устала. Я проклинаю себя каждый раз, когда ты помогаешь мне перелезть в эту чертову кровать!
- Олег...
- Нет, Том, послушай. Ты должна уйти.
- Что? - она резко повернулась. - Нет...
- Да. Я знаю, ты хочешь уйти, но боишься. Боишься, что скажут родные, что осудят люди. Но я вижу, как ты стираешь простыни, глядя в стену. Как заставляешь себя улыбаться. Ты больше не любишь меня, а жалеешь.
- Замолчи! - ее голос дрогнул.
- Мы разводимся, Том. Я не хочу быть для тебя обузой. Я всем скажу, что сам так решил.
- А дети? - прошептала она.
- Дети большие. Мы воспитали их правильно. Они поймут.

Тамара опустилась на диван  рядом с креслом.
Она не заплакала. Она медленно накрыла мои узкие, безвольные кисти своими теплыми ладонями.
- Родной мой, - тихо сказала она. Я знаю, почему ты так решил. Потому что ты меня любишь. И никогда не переставал.
Я отвернулся к стене, чтобы она не видела, как у меня задергался подбородок.
- Да родная, люблю. А теперь иди. Пожалуйста, будь счастлива.