Братцы-великаны, и одна нянька. Ч. 10

(Продолжение)

                «Озеро… - это глаз Земли,
                глядя в который смотрящий
                измеряет глубину
                собственной природы»
                (Генри Торо)


ТУРОССА

Озерный край под Полоцком настолько богат водоемами, что всю картину можно представить в виде солнечного букета на «столе» природы. Композиция необыкновенная. Есть отдельные небольшие вкрапления, а «гиганты» повязаны соединительными речками. Отолово - особенное, берега трудно выделить, очертания размытые, и даже современные картографы путаются в конфигурации. Сегодня восточное крыло носит название Ту;росы (Туроссы, Туроса; по-белорусски Ту;расы, Тураса). Почему его отделили и когда, как это произошло, никто не знает. Ясно, что в древности это была одна цельная громадина. И даже сегодня трудно уловить разделительные приметы, протока настолько узкая, что можно «перешагнуть». А сверху нависает, как Луна над Землей, спутник - небольшая Провада. Она соединена ручьем, оттуда вытекающим. Но это не тот водоток, что для всех братцев-великанов. Та река, их пронизывающая, истекает в Березовское озеро из восточного крыла «разливанного моря». Как было в ранее, сказать трудно. «Провадой» могли назвать место, откуда «провожали» - отправляли в дальнее плавание. Вспоминается «Провадка» на Веребском канале, выстроенном для соединения всего междуречья – перехода из одного водного бассейна в другой – из одних земель в другие. А здесь пролегал маршрут, что вел в Туровлю, и Туроса – как часть большого спуска.

 «ТУ» И «РОССА». РОУСИНЪ?

Обратим внимание на приставку «ту». И Туроса с «ту», и Турец (Туржец), и Туровля. То есть, вся озерная область, но северная, что ближе к Двине, с этим аффиксом. И даже Отолово в какой-то степени с признаком «ту» - «отулять», закруглять.

Интересно, что на первой российской карте (1795 год) ни Отолово, ни Туроса не подписаны. Не знали, как назвать?

Скорее, область оставалась спорной – видна межвладельческая линия: пограничная, что протянулась сверху Отолово. Как она сформировалась, уже никто не скажет. Возможно, когда-то сюда простиралась межа полоцких земель. Что могла обозначать вторая часть слова – «росса»? Роусинъ? Это древне-русский и церковно-славянский термин. Так звали руссов еще в эпоху варягов.

ПОЛТЫЩИ ЛЕТ НАЗАД

«Туроса» есть в Полоцкой ревизии, причем в двух номинациях, но не как озеро, а как два старинных починка: и село, и сельцо. Такая диспозиция складывалась много где. Как правило, село обживали мещане, а сельцо становилось центром христианского поклонения – возводилась церковь. Но в середине XVI века Туроса была уже частной – землевладельческой. Одним обладателем назывался Федор из магнатского клана Корсаков. Его главные «хоромы» располагались «в замку Полоцком» (так в тексте). А в селе Туроса (в сноске Turoso) он имел «дымов осмъ» (восемь), жители которых (вольные люди) отдавали ему со своих пашен четвертую долю «збожа».

КЛАНОВЫЙ КУСТ

Туросянские земли были притягательными, а потому там осели еще четверо владельцев, и все они были выходцами из корсаковского клана. У Корсаков был огромный куст собственности, а центральным назывался двор в Бобыничах. Когда затрагиваешь Бобыничи, то снова всплывает тема князей из ровенского Острога, о чем мы говорили в предыдущем материале.

Корсаки величались «панами». Их «сельцо на Туросе» привязывалось к Дисне, а владельцем назывался «пан Иван Михайлович Зеновевича» (так в тексте), хорунжий полоцкий. Уже из этого посыла видно, насколько прагматической была воинская рать. В Бобыничах у него находилось «имене отчызное и дедизное», и в том дворе обитали уже не просто крестьяне (христиане), а «бояре». «Отчызной и дедизной» называлось также его сельцо на Туросе. А второй Михайлович, судя по всему, его брат - Василей, городничий полоцкий, распоряжался 10-ю дымами в той же Туросе, но числился бобыничским.

Еще один Корсак, Богдан Иванович, тоже обосновался там, и его люди, вольные, обеспечивали владельца зерном.

КТО ВЫ, ПАН ГЛЕБЪ, СО СЛУЖБОЙ СУДНИЦКОЙ?

Но особо выделялся пан «Глебъ Иванович Зеновича Корсакъ» (так в тексте). Он обитал в своих коренных Бобыничах, а на Туросе (в сельце) держал слугу, который в свою очередь имел двух человек, и они отдавали Глебу каждый четвертый сноп «збожа». Это новый вид использования наемного труда – через посредников.

Этот Корсак развернулся вширь, и перечислялись все его имения. В подчинении находились и люди вольные, и тяглые, и мещане, и слуги путные. Он же занимался прикуплями, и приобрел кусок на Белом, где его слуга отличался «службою судницкою» (так в тексте). Слово «судницкая» имеет корень «судно», но оценщик пояснял: слуга изготовлял ведра, ушаты, ковши и корыта, «и иншыя статки».

ДВЕ ПАНЕНКИ. А КТО ИЗ НИХ БОГАЧЕ?

В условиях Речи Посполитой картина поменялась. Как показывают парафиальные данные за 1775 год, на северном побережье располагался поместный двор «Туросса» (так в тексте). Его обладательницами назывались две пани: Буйницкая и Кублицкая. Две женщины – два имения. У Буйницкой (Ксаверовой) на Туросе был центральный двор и один дым в веси того же названия. А также еще три дыма в весях Горы и Гуски. Провады с одним дымом тоже относились к ее имению. Она же владела дымом в Слободе. А у второй пани, подчашиной полоцкой (супруги подчашего), тоже центральный двор размещался в Туросе, но в окрестной веси она имела 9 дымов, а в Слободе – четыре. Она выглядела внушительнее, побогаче - обслуживала еще и два застенка (Ржаница и Подлипки), а еще сдавала в аренду четыре дыма заставнику от Буйницкой.

БОРИСОГЛЕБСКАЯ ОСНОВА

К Туросе привязывались земли монахов-борисоглебцев, и это явный признак былого большого церковного удела. Мы о нем говорили, освещая озеро Турец (сегодня с добавленной буковкой «ж» - «Туржец»). Соединительная река, что вела с юга, там названа «Турчанкой» (в скобках «Туржец»), и она же носила звание Туросянки. Спрашивается, почему, если расстояние между Турцом и Туроссой немаленькое, и между ними еще и другие водоемы. Думается, ответ в былой иноческой предначертанности. Монашеские угодья могли охватывать весь спектр туровлянской части озер-братцев.

Немудрено, что в конце существования Речи Посполитой Борисоглебское имение записывалось как «Туросса». Охват был широким. Его «посевы» отмечались в разных точках, на разных дистанциях. Например, Плусы и Емельянники находились на Суе. А Пустынки, наибольшая по численности деревня - в прибрежье озера за Турцем. А вот как характеризовалось всё Борисоглебское поместье в 1789 году. Отчитываясь пред государственной комиссией, Шалякевич, аббат-коадъютор, сообщал: «фундуш… в Турце, и Горы с принадлежными весями, в парафии Экиманско-Полоцкой, а фольварк Церковно в парафии Кублицкой…»

Как видим, разброс владений наиболее значимого церковного центра на Бельчице – в левосторонней части Двины, был необычайно велик. Эти иноки устояли во время «большого передела» - когда король Стефан Баторий, игнорируя местные традиции, отнимал исконные монашеские земли и передавал явившимся орденам. Можно сравнить с уделом затворников Святого Спаса, которые имели земли на Туровле. После изгнания опричных войск их имение было передано иезуитам.

ПОДЕЛ НА ВОЛОСТИ

После распродажи княжеских уделов на полоцких землях образовались волости. Их закрепила поволочная помера, введенная Сфорцей. Волость Туроса зафиксирована в Книге описаний, исполненной для царя Грозного при пребывании опричных войск во время Ливонской войны.

ДЕРЕВНИ КОРОЛЕВСКИЕ

 После ревизии 1552 года прошло совсем немного времени, и кого же мы видим в обозрении?
 
Конечно, Корсаков. Но их перечень, многоликий в ревизии, теперь в одном лице – назван на Туросе «Григорья Глебов Корсаков». Что произошло, куда исчезли остальные, не пояснялось. Назывались туросянские деревни «Семена Борисова, сына Косого, да Лукаша Галабурды, да пана Ортема Иванова, да пана Ивана Нечаева, да земца пана Ивана Служицы». Видим наплыв других людей, можно сказать, панского сословия. В этом перечне особо новоявленным выглядел Галабурда. Кто это мог быть, мы уже говорили в предыдущих материалах. Предположительно, носитель этой фамилии был вхож во властные структуры – королевский двор, а потому Лукаш Галабурда здесь назван без приложения «пан». И, как результат, ряд деревень там, а точнее три, относились к «королевским оброчным». Так пояснялось в описании. И нельзя обойти факт «послекняжеского синдрома». К волости приписывалось имение князя Павла Соколинского с центром под названием «село Бауца на пруде». Идентифицировать такой топоним сегодня затруднительно.

ПЕСТРАЯ УСАЙЩИНА

В российскую эпоху административной единицы Туроса не было, местность вошла в состав Усайской волости. Территориально она была немаленькая, а по числу владений небольшая. Непосредственно про Усаю я рассказал в предыдущем материале. А сейчас отмечу, что «имение Турос» (так в статистическом отчете старшины Даниила Павлова за 1891 год), как и другие, отличалось характером. Здесь имения прописывались через тире, с добавкой «фольварк». Таковы были озерные условия. Фольварочный тип земледелия наиболее укоренился. Всего было пять таких имений, больших. А чисто фольварков было еще больше - семь. Четырьмя из них владели дворяне-католики, еще двумя – лепельский мещанин православный Журов и совместно трое крестьян-католиков Ковенской губернии: Меркис, Говенас и Журкелис. А в седьмом, который назывался «Туросполь», властвовал коллежский асессор Феликс Максимиллианович Мисевич. Его поместье было равноудаленным что от Полоцка, что от уездного Лепеля – 40 верст. До магистральной Двины всего 12 верст, и это давало несомненные преимущества. Надо сказать, что царские чиновники, должностные лица империи, по одному, а то и по нескольку, размещались в каждом волостном округе, словно надзиратели. Что они могли понимать в ролничьих делах, в занятиях землей?

Несколько меньше – пять, было застенков. Их хозяевами назывались как дворяне, так и мещане, в основном полоцкие, а еще и крестьянин Пиульский.  Но их площади мизерные - по 20-30 десятин, и располагались в одном кусте под названием Глинники.

 Меньше всего было деревень, что говорит о малой заселенности. Одну – Ковалевщину, выкупила мещанка католичка Маргарита Заленская. А вот вторая носила название Столбцы, и 82 десятины в ней были собственностью лепельского мещанина Михаила Макавьевича Доватура. А наследственной усадьбой там владел еще один лепельский мещанин Иван Новомайский. Вторую усадьбу там же оборудовал крестьянин Иван Сенюк. И здесь обратим внимание на показательный момент – значительное число собственности в руках низших слоев общества. Наступало время прозрения. Империя пробудила волю. Французская революция подстегнула высвобождение. Серия активных выступлений молодых людей в 1825 году, а затем социальный взрыв в окраинах в начале 60-х побудили власть принимать срочные меры. Царизм уже не был в силах подавлять массовые выступления. Была объявлена крестьянская реформа. Впервые заговорили о правах низов на землю. Мещане давно пользовались этим правом. В Полоцкой ревизии 1552 года есть раздел о людях мещанского сословия, которые под «прысудом майдебургским именеце мають». А вот крестьяне (христиане) такой возможностью не обладали. Да и вообще, такого понятия как «крестьянин» в ту пору не было. Люди делились по категориям обслуживания – были вольные, пригонные, тяглые и т.д.

После реформы 1861 года крестьянин (христианин) становился фигурой, и не него обращали внимание. Реформа отчасти высвободила волю, но не дала абсолютное право иметь землю как имущество. Помещики не шли навстречу, чтобы поощрять подневольных безвозмездными площадями из своих угодий. Только через выкуп. Конечно, крестьяне отвергали такие условия – почему он должен был платить деньги за то, что веками обрабатывал?

Некоторые воспользовались. И к 1891 году появились наделы, официально закрепленные за крестьянами. Так преобразилась деревня Столбцы – калейдоскоп разнообразной собственности.

Сейчас такой деревни нет, но обнаруживается на карте 1795 года, с одной измененной буковкой (не «б» в середине, а «п» - Столпцы). Невероятно, но «Столпцы» под Сушей, на расстоянии чуть ли не двадцати километров от Усаи, ближе к Лепелю, и немудрено, что там оседали жители уездного центра.  Столп в переносном смысле - надежная опора, и, естественно, место пользовалось спросом.

Основную нагрузку по добыче капитала исполняли, конечно же, крестьяне-христиане. А их владельцами оставались традиционные собственники – потомки панов. Например, имение-фольварк «Турос» состоял из 495 десятин земли, и ровно половина подлежала передаче в крестьянский фонд, однако полной обладательницей по-прежнему оставалась Анна Реутт, представительница старинного шляхетского рода – наследственная дворянка-помещица греческого обряда, православная. К числу владельцев католического ряда относился Аркадий Беликовича, который перенял от предков более 1-й тысячи десятин между озерами Усвия и Березовское, в Красном. Это уже тип магнатского уровня.

Таким же был Иван Самище, только не столь давнего происхождения. В то же время, он располагал наибольшим количеством волостной земли – более чем двумя тысячами, причем в центре волости. На территории его же имения-фольварка 42 десятины занимал церковный причт. Это Усая. А в Туросе тот же Иван имел вторую недвижимость – чисто фольварк.

ФЕРМА БОГДАНОВИЧЕЙ

Была и ферма. Она располагалась в Ляхово, на площади более 400 десятин. Ее наследовал дворянин Иосиф Сильвестрович Богданович. 

Когда слышу эту фамилию, то всплывает образ Максима Адамовича Богдановича, поэта и публициста, классика белорусской литературы.

Богдановичей в миру много, фамилия распространенная, но озерные Богдановичи невероятно близки к прославленному имени. «Есть волшебство в забытом, стародавнем…», - писал он в стихотворении «Терцины», и эта строка – пролог в его прошлое. Предки классика вполне могли быть с Туросы. Что известно сегодня о поэте? «Дед Юрий Лукьянович ещё молодым человеком был привезён своим помещиком, паном Лаппо, на службу в купленное имение при местечке Холопеничи Борисовского уезда…» - сообщают информационные источники (Википедия). Там дед осел и вступил в брак с бабушкой поэта Анэлей (Анной) Фоминой Осьмак. По воспоминаниям Адама Богдановича, она была «человеком удивительно кроткой и возвышенной души, с тонким чувством такта... Уже в этой характеристике ощущается нрав человека, божественно одаренного природной средой. Холопеничи в борисовской стороне, и туда вели дороги из Полоцка. Откуда был привезен (или приехал) дед, неизвестно, но озера были родовым гнездом некоторых Богдановичей. Вот что писал энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона в том же 1891 году (именно тогда вышел том на букву «Б»). Некто «М.Б.» так освещал Богдановичей: «Существует два рода этого имени, и оба разного происхождения. Один считает своим родоначальником Семена Федоровича Дворжецкого, который был пожалован имением в Оршанском повете в 1554 году. Внуки его Петр и Иван Б. стали писаться Богдановичами, каковое название и обратилось в фамилию... Другой род этого имени считает своими предками тех Б., которые жалованы были поместьями в 1668 г.»

Каков из них туросский помещик Иосиф Богданович, мы не знаем, однако Ляхово есть и сейчас. Интересно, что фермы становились обязательным «элементом» волостной структуры. В соседней, Мартиновской волости, такая ферма обозначалась при Полуозерье, в Заезвинье, и занимался ею крестьянин Данила Пискун. А под Лепелем, на нивах бывшего поместья виленских бернардинок, в Заболотье, ферма стала принадлежностью писателя, морского офицера и имперского чиновника Владимира Карловича Войта – имение там ему пожаловал царь.

Ляхово на западном берегу Усвейского озера, в живописном укромном месте. Теперь это Глыбоченский сельсовет Ушачского района. Оттуда до бывшей Усаи – совсем недалеко, предположительно там же находилось одно из первых селищ на Полоцкой земле, упомянутое в ревизии 1552 года как Selitsia. Белорусский ученый, кандидат исторических наук Вячеслав Носевич так прокомментировал это обстоятельство: «Селище как местечко бывшего Полоцкого воеводства известно в районе Кублич. А наиболее возможный вариант Selitsii - это местечко при дворе Усая. Вероятнее всего, привилей на его основание владельцы получили перед самой ревизией, в оригинале было написано что-то вроде "местечко селится". А потом, при переписывании, приняли за название».

Во всяком случае, Selitsia пропала - исчезла. А Богдановичи в ревизии упомянуты при другом селении, но и оно улетучилось – больше не существует. Двое представителей этой фамилии затронуты в разделе о полоцких мещанах, которые под майдебургским правом «имене свои мають».

Перечислены многие, а Богдановичи в связке с Озаричами. Их главной обязанностью было обслуживать замок, а на селе они добывали бобров. У Ивана Озарича (в сноске фамилия на букву «A») отчизное имение так и называлось – Борсуки. Там же был его «дворецъ с пашнею» с подчиненным ему «чоловеком», который, «выседевшы волю», выращивал зерно и поставлял хозяину. А еще они совместно платили «господарю его милости» бобровщину, и на пару с другим таким же собственником поставляли одного коня «ко службе земской».

У Богдановичей «дворец» был побогаче. Их двое, Иван и Дмитрий, даже подводы на стан Белое (в сноске «bieloie (?)») поставляли. Им досталось «именейцо Оходинское» от  отца их, которое тот купил у «мещанина Полоцкого Радиона Боровича» (так в тексте). Установить то Оходинское теперь затруднительно, его уже нет. Лишь отчасти можно предположить, опять-таки вникая в данные ревизии, что ориентир – Бельский стан. В разделе о полоцкой шляхте назван Тишко Скорневич с Оходни, который помогал тому стану, располагая слугой из числа вольных людей и имея «отчызны дворец» (небольшой двор). Там же содержал «борти дворные и буду попельную».

И еще раз упомянуто место «На Оходне» при описании недвижимости полоцкого монастыря «Козмы Демяна» (так в тексте). Там монахами была куплена земля с одним «чоловеком» за церковные пенези у бывшего игумена Варсолофя. Предположительно, термин связан с понятием «оходное место», что значит место определенного промысла. Если связывать с «именейцем Оходинским» Богдановичей, то сказано, что помимо пашенной земли, у них были огородники, которые толоки «служили» и поддерживали замковых сторожей – на их содержание «грошы давали». А еще отмечалось у них озеро, и «дерево бортное» добывали.

ВЕХА В ИСТОРИИ

Усайская волость образца 1891 года – это показательная веха в истории. Она отразила будущее – к чему стремился народ. Волость вобрала характерные признаки передела, переворота землевладельческой нивы. Низший класс – крестьянство обретало долгожданное достояние: то, чем занимались предки веками. Наконец земельные участки доставались простым людям – не богачам. Уже в конце позапрошлого столетия, при царях, была возможность повернуть земельное дело в правильное русло – не денежные поборы вводить, а отдать часть наделов, намеченных под выкуп, в безвозмездное и бессрочное пользование тем, кто был достоин земли издревле. Не было бы революционного переворота и гражданской резни, не было бы Сталина и Гитлера с их ненасытной жаждой мирового господства, и успокоились бы те, кто бежал за границу и строил планы возврата. Нет, царская власть не пошла на это – жаба заела. Она продолжила дело войной – бесчисленными жертвами, газовыми атаками, первыми железными монстрами: танками. Война – последний аргумент бездарной власти. Было уже не удержаться. В бойню втянулось все мировое сообщество, но царизм рухнул, империя распалась. Понятная всем ленинская политика сделала свое дело - дала свет людям, появилась надежда.

НЕ КРИВОЕ, А КРУТОЕ

Справа от Туросы, поблизости, озеро Кривое, официально оно сегодня относится к общему Туровлянскому бассейну, но фактически это озеро улльского стока, как и Полуозерье.

Если Отолово «отуливает» - завершает туровлянский блок, вытягиваясь с запада на восток, то Кривое несколько повернуто, и принимает юго-восточное направление. С вереницей окрестных водоемов оно соединено осенними ручьями, которые имеют значение лишь весной. Летом частично или полностью пересыхают, и степень проточности невысокая. Остается Дива, которая втекает из другого направления, а потому это озеро относится к Ушачской группе. У гидрологов Кривое считается «мезотрофным озёром, которому свойственно разнообразие планктона и фауны». Ради сохранения уникальности, Кривое в 1979 году объявлено гидрологическим заказником республиканского значения. Местами склоны высокие, достигают 50 метров, а крутизна 40-45 градусов. Поэтому справедливей его называть не «Кривым», а «Крутым». Соответственно поселения вобрали экзотичные названия: Горы, Малиновка, Дубровка. Недалеко от северного берега проходит дорога, соединяющая Ушачи и Уллу.

(Продолжение следует).

На снимках (из интернета): 1. Озеро Туроссы (Туроса); 2. Максим Адамович Богданович, поэт, 1910-1911 годы; 3. Озеро Кривое.

й3.09/26