Пока я жив. Глава 33. Павел

Семейный ужин вышел странным. Мы собрались у мамы — я, Наташа, Лена. Мама наготовила, как всегда, на роту: пироги, салаты, что-то горячее. Она суетилась у плиты, и я видел, что она волнуется. Ещё бы — впервые за долгое время все трое за одним столом.

Мы сели. Первые минуты прошли в тишине. Лена ела, глядя в тарелку. Наташа держалась спокойно, но я чувствовал, как она нервничает — она всегда переживала, когда рядом были напряжённые люди. Мама пыталась говорить о чём-то нейтральном: о погоде, о соседях, о том, что в магазине опять подорожала картошка.

Я ждал. Мы с Наташей решили сказать об этом сегодня. Не тянуть.

— Мам, — сказал я, отложив вилку. — У нас новость.

Мама замерла, посмотрела на меня.

— Какая?

Я взял Наташу за руку.

— У нас будет ребёнок.

Тишина. Мама смотрела на нас секунду, потом её лицо расплылось, и она заплакала. Тихо, счастливо, прикрыв рот ладонью. Она подошла, обняла нас обоих, прижала к себе.

— Господи, — шептала она. — Наконец-то. Наконец-то.

Я смотрел на неё и чувствовал, как что-то в груди разжимается. Столько лет она ждала. Столько лет я не мог ей дать ни спокойствия, ни радости. А теперь вот — дал.

Лена сидела молча. Я обернулся к ней. Она смотрела на нас, и в её глазах было что-то, чего я не мог разобрать. Не злость. Не зависть. Что-то другое.

— Лен? — позвал я.

Она вздохнула. Потом отставила тарелку, посмотрела на меня, потом на маму.

— Я тоже беременна, — сказала она.

Тишина стала звенящей.

Мама обернулась к ней. Улыбка на её лице застыла.

— Лен, — я нахмурился, — а отец?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Это моё дело.

— Лена.

— Я сказала: это моё дело, Паша. Не надо об этом, — Голос у неё был ровный, спокойный. — Я рожу для себя. Мне никто не нужен. Я справлюсь сама.В конце концов, замуж я, скорее всего, уже не выйду. Кто бы ни был, между нами всегда будет стоять Лёша. А одной оставаться тоже не хочется. К тому же, мне в этом году будет сорок.

Мама присела на стул. Я видел, как она пытается что-то сказать и не может. Ей было и радостно, и страшно одновременно.

— Лен, — сказала Наташа тихо. — А если тебе нужна будет помощь?

Лена посмотрела на неё. Впервые за вечер посмотрела не враждебно.

— Спасибо, Наташ. Если будет нужна помощь, я обращусь.

Больше она к этой теме не возвращалась. И я понял: спрашивать бесполезно. Она решила. И это было её решение.

После ужина мы с Наташей поехали домой. Она молчала всю дорогу. Я тоже.

— Ты как? — спросил я, когда мы уже вошли в квартиру.

— Странно, — призналась она. — И радостно, и тяжело одновременно. Твоя сестра...

— Знаю.

— Ты не думаешь, что она скрывает что-то нехорошее?

— Думаю, — ответил я. — Но она не скажет. А давить не стану.

Наташа кивнула.

— Как скажешь. Это её жизнь.

Мы легли спать. Наташа уснула быстро, а я лежал, смотрел в потолок. Мысли не давали покоя. Ребёнок. Дом. Квартира. У нас была квартира, которую я снимал. Но это — не своё. Это — чужое. А я хотел, чтобы у нас было своё.

Я лежал и считал в голове. Сколько я накопил. Сколько можно занять. Сколько стоит квартира. Цифры сходились плохо. На нормальную квартиру в центре мне не хватало. Мне бы и в принципе не хватило бы никогда. Сколько примерно стоит такая же квартира в районе где я снимал, а снимал я квартиру недалеко от Сухаревской площади, я знал. Живых денег мне никогда было не накопить.   А ипотека — это кабала. Я знал, что это такое. Слышал, как мужики в зале рассказывали, как они попали. Никогда не брал. И не хотел. А если рассмотреть спальный район? Преображенку, Чертаново, Перово, Измайлово?
 
Утром я позвонил Марку Леонидовичу.

— Паш, — сказал он вместо приветствия. — Ты чего не спишь в такую рань?

— Работа есть?

Он помолчал.

— Есть.

— Давай.

— Ты знаешь, что я тебе скажу? Я думал, ты закончил.

— Я тоже так думал.

Марк помолчал ещё раз.

— Ладно. Есть один. Голландец. Ян ван дер Меер. Тайский бокс. Условия — очень хорошие. Гонорар — на квартиру хватит. Но он сильный, Паш. Очень сильный. Не тот, кого можно вынести на классе.

— Мне не нужен слабый, — ответил я. — Мне нужен тот, за кого хорошо платят.

Марк засмеялся. Коротко, без веселья.

— Я так и знал, что ты это скажешь. Ладно. Готовься. Через четыре месяц бой.

Я положил трубку. Посмотрел на Наташу, которая спала в спальне. И подумал: она не должна знать.

До дня выписки — не должна.

Я подписал контракт. В полдень. В машине. Не выходя из неё, чтобы Наташа ничего не заподозрила. Поставил подпись и убрал бумаги в бардачок. И в этот момент внутри что-то сжалось. Потому что я знал: это будет последний раз.

Я иду на последний бой. Ради квартиры. Ради неё. Ради ребёнка.

И я не проиграю.