Нюня

— Мама, тебе надо разводиться! — заявила Фаина. — Ничем хорошим это не кончится.

— А квартира? — всхлипнула Ирина Сергеевна. — Её придётся делить. А ещё, он сто раз заявлял мне, что если мы когда-нибудь разведёмся, то он никуда не поедет, а останется жить тут. Ну и какой смысл тогда разводиться?

— Мама! Всё это решается! Нужно просто подать иск о разделе имущества в суд.
— Просто, да не просто, — вздохнула Ирина Сергеевна.

Фаина тоже вздохнула и замолчала. Она поняла, что мать снова не может решиться. И ладно бы этот вопрос касался только её! Тогда бы пусть решалась, сколько хотела. Но нет. Страдает младший брат, Макар. И именно за него больше всего переживала Фаина.

Фаина долгое время была единственным ребёнком в своей семье. Макар родился, когда девочке было уже десять лет. Вот тут Фаине и стало понятно, что её отец, Иван Антонович, потому так равнодушно к ней относился, что оказывается, «всю жизнь мечтал о сыне». Он именно так и сказал, когда мама Фаи вернулась из родильного дома с пищащим свёртком.

Фаина обиделась и очень долго не могла успокоиться и простить отцу такие слова. Она ревновала родителей к новорожденному крохе и завидовала этому «пупсу» (так она про себя окрестила маленького брата). Однако вскоре она поняла, что завидовать нечему.

Когда родилась сама Фаина, то Иван Антонович мало ею интересовался.

— Бабьи дела, — часто повторял он, снисходительно глядя на то, как жена с упоением ухаживает за малюткой, наряжает в красивые чепчики и рубашечки с рюшами, завязывает на коротеньких пушистых волосиках крошечные бантики. Она очень любила дочь.

Любил ли дочь Иван Антонович, понять было трудно. Он относился к ней формально, без эмоций. Покупал всё, что было нужно. Если девочка болела, то вызывал врача, а потом ходил в аптеку за лекарствами, пока жена сидела у постели дочери и следила за температурой.

О Фаине родители очень хорошо заботились и обижаться ей было не на что. Формальность отца с лихвой компенсировалась любовью матери. Но всё-таки иногда Фаине не хватало долгих задушевных разговоров с отцом, совместных занятий, таких, как поход в кино, цирк или парк. Гуляли и ездили в поездки они только с матерью. Иван Антонович морщился и заявлял, что не любит всё это, и всегда оставался дома.

Чем старше становилась Фаина, тем меньше отец обращал на неё внимания.

— Как дела в школе? – без особого интереса спрашивал Иван Антонович дочь и, не дожидаясь ответа, углублялся в чтение газеты.

Он очень интересовался политикой, экономикой, спортом и другими, скучными на взгляд Фаины, вещами.

— Нормально, — дежурно отвечала девочка, понимая, что отец её не слышит.

— Сядь ровно, — иногда делал замечание Иван Антонович менторским тоном. — А то вырастешь кривая, будут над тобой смеяться.

Всё это говорилось, не глядя на Фаину, а как будто в пустоту.

Праздники в их семье не отмечались. Иван Антонович не любил застолья. Он абсолютно не пил спиртного (имелись проблемы со здоровьем), а без спиртного он не видел смысла в этих посиделках. Торты и другие сладости он не ел и не любил.

Когда у Фаины был день рождения, он сухо поздравлял дочь и вручал дежурную шоколадку, сопровождая замечаниями:

— Много сладкого не ешь, зубы заболят или диабет случится. Сколько тебе исполнилось? Восемь? Ну, расти большая.

Девочка сдержанно благодарила отца и удалялась в свою комнату, предвкушая поход с матерью в кафе. Вот тут был настоящий праздник: и мороженое, и торт, и молочный коктейль.

Когда они возвращались, то Иван Антонович всегда смотрел телевизор. Какую-нибудь скучную передачу про политику или спорт. На жену и дочь он вообще не обращал внимания, ну пришли и пришли.

С рождением Макара в семье всё изменилось.

Иван Антонович подолгу проводил время с сыном. Иногда Фаина видела, как отец, стоя рядом с безмятежно спящим в кроватке Макаром, любуется им. Было ли такое в её детстве? Навряд ли…

Иван Антонович, приходя с работы, оттеснял супругу от младенца и занимался им сам. Правда, иногда случались инциденты.

Однажды Ирина Сергеевна ужаснулась, увидев, как муж занимался закаливанием малыша. В квартире было очень холодно, стояла осень, отопление ещё не дали, все ходили в кофтах, а Иван Антонович (сам находясь в тёплом свитере) раздел малыша, оставив на нём один только подгузник и оставил лежать на пеленальном столике. Макар тут же разразился криком, на который и прибежала из кухни Ирина Сергеевна.

Малыш прижимал синие ручки к синей грудке и сучил синими ножками.

— Ваня, ты что?! — сходу набросилась на мужа Ирина Сергеевна.

— Пусть закаляется, воздушные ванный очень полезны, — невозмутимо произнёс муж, посмотрев на наручные часы. — Ещё две минуты осталось.

Ирина Сергеевна оттолкнула мужа и, схватив малыша, быстро завернула его в тёплое одеяло и прижала к себе. Макар тут же замолк.

— Бабьё, — проворчал Иван Антонович, недовольно поморщившись. — Смотри, избалуешь мальчишку!

Ирина Сергеевна промолчала. Она не хотела ругаться с ребёнком на руках. Ещё её бабушка говорила о том, как это плохо отражается на крохе, и что ни в коем случае нельзя этого делать.

Другой инцидент произошёл через несколько месяцев, во время купания малыша. Иван Антонович надумал закалять ребёнка контрастным душем. Купание было почти закончено, когда Ирина Сергеевна отбежала на минутку в комнату за полотенцем для Макара.

Иван Антонович, который помогал жене купать сына, вдруг включил душ и принялся крутить ручку крана на смесителе. На беззащитного малыша, стоявшего в ванной и держащего в руке желтую резиновую уточку, резко обрушился шквал ледяных брызг. У Макара перехватило дух, и он громко заплакал. В этот момент в ванную вошла Ирина Сергеевна и едва не треснула мужа тазом, который стоял на стиральной машине. Удержало её только то, что надо было срочно успокоить малыша, который так заходился в плаче, что пошёл пятнами.

— Господи, что же это за эксперименты такие?! — накинулась она на мужа.

— Он мужик! Мужик! А ты с ним нянчишься, — возмутился Иван Антонович. — Вырастет нюня, это будет на твоей совести. Уже! Уже нюня! Чуть что — сразу в слёзы. Куда это годится?!

— Ему годик только! — упрекнула мужа Ирина Сергеевна.

— Ну и что?! Чем раньше начать воспитание и закаливание — тем лучше. А потом поздно будет.

Фаина слышала эти разговоры родителей из своей комнаты и мысленно очень жалела маленького братика. С этих моментов она, наверное, и перестала обижаться на малыша и ревновать его к родителям. И завидовать.

Девочка с ужасом вспоминала эпизоды «воспитания» Макара отцом и радовалась, что с ней он таким не был. Потому что она «баба» и «что с неё взять» — так поняла девочка.

Макару запрещалось плакать. Вообще. Совсем.

Упал, разбил коленку, поранился, стисни зубы, встань и иди, «нечего нюни разводить». Когда Макар пошёл в детский сад, то прибавились слёзы от обид на сверстников.

— Почему не постоял за себя? За такое надо было размазать их по стенке, нюня! — упрекал четырёхлетнего сына Иван Антонович. — Скоро об тебя все будут ноги вытирать.

Макар от таких «утешений» плакал ещё сильнее. Отец унижал Макара и высмеивал. А Фаина всё думала о том, что идеальный образ «настоящего мужика», которым, словно знаменем, размахивал перед Макаром отец, весьма сомнителен. Выходило, что Макару следовало быть этаким невоспитанным хамом, который чуть что, лезет в драку.

Ирина Сергеевна по-прежнему защищала сына от нападок мужа, но в итоге, то и дело выходил конфликт.

Шло время, ничего не менялось. Макар рос субтильным мальчиком с чувствительной натурой и слабой психикой. Драться не любил и не умел, ругаться тоже, предпочитал решать все споры мирным путём. Со спортом у него не сложилось. Макар часто простужался, пропускал занятия в спортивной секции. Закалить сына Ивану Антоновичу не удалось, «потому что сын хлюпик и постоянно заболевает после оздоровительных процедур».

В конце концов, Иван Антонович полностью уверился в том, что, несмотря на все его старания, Макар вырос нюней и жена всё-таки «испортила» сына своим «бабским» воспитанием. Теперь он просто горько констатировал этот факт прямо при Макаре, сопровождая обидными замечаниями.

Пока в их семье кипели и бурлили все эти страсти, Фаина выросла. Отец так и не обращал на неё внимания, поглощенный желанием вырастить из сына «настоящего мужика».

Фаина окончила школу, поступила в вуз и выучилась. Устроившись на работу, девушка съехала от родителей. Она давно мечтала жить самостоятельно и как только предоставилась такая возможность, тут же собрала свои вещи и переехала. Тем более что дома стало совсем невыносимо. Хоть крики и нравоучения отца относились только к Макару от них уставали все, атмосфера была тяжёлая.

Приходя в гости к родителям Фаина видела всю ту же картину. Отец гнобил брата. Теперь за то, что тот слушает рок группы с женским вокалом, а настоящий мужик такого слушать не должен, а должен заниматься спортом: поднимать тяжёлые гири и бегать дистанцию десять километров по пересечённой местности.

К слову сказать, сам Иван Антонович не бегал, но гири поднимал регулярно и был довольно крепким кряжистым мужчиной. Макар походил на отца чертами лица, но дальше сходство заканчивалось. Он вырос в мать: невысоким, хрупким, субтильным.

Фаина с горечью отмечала, что «затюканность» брата росла с каждым годом. Армия ему не светила — обнаружились проблемы со здоровьем. И этот факт окончательно взбесил Ивана Антоновича, отняв у него последнюю надежду на то, что «хоть там этого нюню воспитают как следует»…

— Мы только и делаем, что ругаемся, — жаловалась мать Фаине, когда та приходила в гости в отсутствии отца. — Устала, сил моих нет! Нас уже ничего не связывает, живём, как соседи.

— Разводись, мам, — однажды всерьёз посоветовала Фаина.

Ирина Сергеевна ужаснулась и упрекнула дочь в том, что она говорит ужасные вещи. Однако такая мысль всё чаще стала приходить в голову Ирине Сергеевне. От решительных действий её останавливало только то, что в силу вредного и конфликтного характера мужа, развод, наверняка, выйдет очень затратным в плане нервов, и придётся потаскаться по судам. Ох, как не хотелось Ирине Сергеевне всё это затевать…

Ивана Антоновича не стало внезапно. Сердце.

В доме сразу стало тихо. Никто не кричал на Макара, брызгая слюной и размахивая кулаками, не упрекал Ирину Сергеевну, презрительно называя «бабьём». В последнее время Ирина Сергеевна всерьёз опасалась, что муж может ударить сына. Макар вырос полной противоположностью отца и бесил его уже одним только своим видом.

А Макар поступил в вуз. Физмат, сложнейший факультет. У него были способности к математике и физике. Но отец, когда был жив, этого в упор не видел, ведь Макар, по его мнению, был хлюпиком и этим всё сказано.

А спустя год, произошёл случай, о котором писали все местные газеты и даже был снят короткий ролик для областного телевидения.

Макар отправился в торговый центр, чтобы купить новую звуковую карту для своего компьютера. Пока он ходил по третьему, последнему этажу огромного здания с панорамной стеклянной крышей, и заглядывал в разные торговые точки, находящиеся там же, то случайно заметил задымление. Он удивился тому, что не сработали пожарные датчики. Сигнализация не выла, улыбающиеся люди спокойно бродили по красивому зданию, разговаривали, совершали покупки и ни о чём не подозревали.

Макар быстрым шагом направился к источнику дыма. Им оказалось техническое помещение, в котором стояли вёдра для уборки, лежали тряпки и моющие средства. Помещение было открыто и в нём никого не было. Дым шёл от какой-то коробки, стоявшей в углу.

Макар быстро выскочил из помещения в коридор, попутно набирая на своём телефоне номер пожарной службы. Из подсобки послышались хлопки и едкий дым пополз по коридору сильнее. В считанные минуты видимость упала почти до нуля. Послышались крики перепуганных людей. Кто-то застыл на месте, кто-то принялся метаться из стороны в сторону. Послышались новые громкие хлопки и уже не только дым, но и огонь вырвался в коридор. Началась паника…

***

— Ваш сын — герой, — сказали Ирине Сергеевне в больнице.

Её трясло крупной дрожью, и она слабо понимала, что происходит.

— Мама, не плачь, Макар жив, ему помогут, не переживай, — Фаина была рядом и успокаивала мать.

Оказалось, что Макар быстрее всех сориентировался в здании. Он любил этот торговый центр и бывал там не раз, знал все входы и выходы, хотя это было непросто: здание было сложной архитектуры. И он рванул туда, где за неприметной дверью скрывалась запасная лестница. Надпись «запасной выход» не горела, ведь вся противопожарная система была отключена утром, после трёх ложных срабатываний. Ждали обслуживающего техника, который должен был приехать и перезапустить систему, но картонная коробка в подсобном помещении загорелась в самый неожиданный момент.

Кто-то случайно задвинул её плотно к стене, а на стене имелась неисправная розетка, в которую был включен зарядник от телефона кого-то из обслуживающего персонала. Старенький зарядник долго нагревался и неожиданно загорелся.

В картонной коробке хранились чистящие средства, растворители, аэрозоли. Именно они и начали издавать хлопки, которые услышал Макар, и усилили возгорание.

Когда огонь вырвался в коридор, Макар пытался вывести людей к тому запасному выходу, который знал. Когда они открыли дверь, возник сильный сквозняк и пожар разгорелся с новой силой.

Показав людям выход, Макар вернулся обратно, чтобы посмотреть, не остался ли кто-то ещё. Было уже совсем ничего не видно от дыма. Надрывный кашель разрывал лёгкие, стало трудно дышать, глаза слезились.

Макар схватил за руку какую-то испуганную женщину, беспомощно жавшуюся к стене, и потащил к выходу. Спускаясь по задымлённой лестнице, они услышал вой машин скорой помощи и пожарных машин. С других этажей тоже спускались люди. Все были напуганы, женщины плакали, дети кричали.

Макару почему-то было вообще не страшно. Уже, оказавшись в больнице, где он находился вместе с остальными пострадавшими, получившими острое отравление, он думал об этом и удивлялся своей собранности и смелости. Сильно болела голова, тошнило, жгло горло и слезились глаза. Но он был жив и даже не получил ожогов, как и многие посетители торгового центра, которым «посчастливилось» оказаться там в момент возгорания.

— Никто не погиб, благодаря вашему сыну, — сказал врач Ирине Сергеевне, которая всё так же была в прострации, пытаясь осознать то, что произошло.

В огромном холле больницы, где они находились, было многолюдно. Стояли и сидели пострадавшие. Сновали медсёстры и врачи, они осматривали эвакуированных из пожара людей с признаками отравления. Их было очень много. По счастливому стечению обстоятельств, больница располагалась через дорогу от торгового центра и многие пришли туда пешком.

— Мам, Макар в палате, на пятом этаже больницы, он мне написал, что всё в порядке и завтра его отпустят домой, как только убедятся, что нет отложенных последствий отравления, — сказала Фаина.

— Чего нет? — рассеяно переспросила Ирина Сергеевна.

— Ничего, — улыбнулась Фаина и обняла мать. — Всё обошлось.

Макар действительно спас людей, находящихся на третьем этаже, рядом с источником возгорания, тем, что быстро сориентировался. Однако сам он не считал, что совершил что-то особенное и очень смущался, когда его называли героем и сто раз повторяли, какой он молодец. Макар не привык находиться в центре внимания и вся эта суета его очень утомляла.

Горящий торговый центр пожарные тушили много часов. Пожару присвоили самую высшую категорию. Здание понесло серьёзный урон, товары, хранившиеся там, полностью сгорели, но самое главное, что никто из людей серьёзно не пострадал.

***

— Вот тебе, папочка, и нюня, — проворчала Фаина.

Она приехала на кладбище к отцу, чтобы посмотреть, как рабочие установили памятник, который они с матерью заказали. Памятник был недорогой, но выглядел неплохо. Ирина Сергеевна хотела «чтобы как у людей» и потому сняла свои сбережения.

Фаина сфотографировала, как выглядит установленный памятник, и отослала фото матери с подписью «как у людей», и пошла по дорожке к выходу из кладбища.

Она шла и думала о том, что отец прожил странную жизнь. Не интересовался ею, Фаиной, не радовался за неё, потому что, оказывается, хотел сына. Но родился Макар — «нюня и хлюпик», которым отец очень даже интересовался, но снова мимо. Никакой радости, одни разочарования. В самом деле, ну чем он жил? Политикой, экономикой? Смешно, ей Богу! А дети были для него лишь источником разочарования.

А Макар оказался никакой ни нюня.

— Вот так, папа, — сказала Фаина, в последний раз оглядываясь на кладбище, которое осталось вдали.