Сарацин. рассказ

САРАЦИН
РАССКАЗ

      Тонкий, назойливый писк комара вывел Сашку из себя. Он попытался прихлопнуть мучителя, но насекомое в темноте оставалось неуловимым и как будто наслаждалось мучениями своей жертвы, продолжая нудно пищать над ухом.
      Сашка глубоко вздохнул и натянул на голову одеяло, надеясь, что комар отстанет, но писк не прекращался. Присев на сколоченные полати, боец громко выругался, проклиная всех насекомых и стал надевать берцы, намереваясь выбраться из душного помещения на свежий воздух.
     Дверь землянки отворилась и зашел Абхаз, товарищ Сашки, держа на вытянутой руке плетеную корзинку.
     — Что там у тебя? — Сашка поднялся с топчана.
     — Разведчица! — Улыбнулся Абхаз и поставил корзинку на пол. — Котят принесла.
      Разведчицей ребята прозвали кошку, приблудившуюся к ним, и никто не задавался вопросом – почему именно так? Разведчица и есть разведчица.
       Сашка подошел к корзинке и присел, разглядывая содержимое. Кошка громко мяукнула и прикрыла лапой шевелящиеся комочки.
     — Не боись. Не трону, — хмыкнул Сашка и посмотрел на Абхаза. — Так и не удалось поспать. Комар извел, изверг.
     — Иди, тебя командир зовет, — Абхаз улыбнулся и подмигнул ему. — Там про комара и расскажешь.
    — И расскажу, — вздохнул Сашка и вышел.
      В землянке Сфинкса, командира разведподразделения, никого не было, но разложенные карты намекали на то, что он кого-то ждет.
    — Товарищ… — начал Сашка, но Сфинкс жестом прервал его:
    — Садись, — кивнул на табурет. — Сейчас Гончий придет с ребятами, поставлю вам задачу.
     «Вот как… — подумал Сашка. — Поставит он задачу. Через час стемнеет, и надо будет куда-то идти». Хмыкнул:
     — А меня комар… — но договорить не успел, дверь распахнулась и вошел Леха Шерстобитов, позывной - Гончий, а за ним еще три бойца.
     — О! Сарацин уже здесь! — воскликнул один из вошедших, хлопнув Сашку по плечу. — Привет, бродяга! Давно ждешь?
     — Давно, — буркнул Сашка, не отвечая на приветствие.
     Он не любил это прозвище - Сарацин. По документам он был Александром Филипповым и официально хотел принять позывной Филипп. Но все ребята именовали Саню Сарацином, как при встрече назвал его первый командир, Историк, сейчас находящийся на лечении.
     — Почему Сарацин? — спросил тогда Историка Сашка.
    — Потому что на русского не похож, — ответил Историк и засмеялся. —  Хотя имя и фамилия у тебя, Александр Филиппов, чисто русские. Но, видно, кто-то у тебя в родне арабских кровей, — и вздохнул, — генетику не обманешь.
     Сашка сказал, что нет у него родственников на Аравийском полуострове, но в глубине души понимал, почему Историк так решил. Его внешность действительно выдавала ближневосточное происхождение, хотя по паспорту он - обычный русский.  Доказывать Сашка ничего не стал. Единственное, хотел настоять на позывном Филипп. Но - не приняли:
    — Позывной Филипп? Нет! Сарацин! А Филипп для своих, в остальное время.
     — Леша! Подойди, — Сфинкс подозвал Гончего и указал на карту. — Положение не из лучших. Нужно решать проблему.
     — Слушаю, командир! — Гончий подошел к столу. — Чего стряслось?
     —  Вот на этом рубеже… — Сфинкс ткнул карандашом в карту. — …огневые точки противника. Их надо вскрыть до того, как подойдут «штурмы».
     — И почему положение не из лучших? Наша работа, только и всего, — Гончий посмотрел на ребят. — Да, солдату;шки? — и улыбнулся.
    — Если б все было просто, я бы коптер туда отправил, — Сфинкс тихо выругался. — А так идете вы. Идете ночью. К рассвету должны выйти к рубежу. И еще… — Он понизил голос, и бойцы перестали слышать слова, видели лишь, как Гончий сосредоточенно кивает.
      Спустя пару минут командир замолчал и отошел в сторону от разведчика.
     — Задание ясно?
     — Так точно!
     — Выполнять!
     — Есть! — Гончий кивнул и посмотрел на разведчиков. — Встаем, парни. Через час стемнеет. И выдвигаемся. — Он подмигнул Сашке. — Сарацин! Сделай доброе дело!
   — Без проблем.
   — Сходи, пожалуйста, к медикам. Возьми фляжку спирта. Ха-ха-ха! — рассмеялся Гончий. — Только… смотри у меня! — И поднял вверх кулак.
    — Разберемся! — бросил Саня, выходя из землянки.
     Он понимал, зачем Гончий послал его в медчасть, спирт был лишь поводом. Старший знал, что Сашка дружит с фельдшером Людмилой, поэтому перед выходами придумывал какую-нибудь причину, чтобы тот мог забежать к любимой.
    — Через полчаса будь готов, — крикнул ему вслед Гончий.
      В палатке медиков Сашка взял фляжку спирта и, кивнув Людмиле, весело воскликнул:
    — Ну и погуляем!
    — Аккуратно гуляйте, Саша, — Людмила грустно улыбнулась. — Кто старший? Лешка?
   — А кто ж нас поведет, Люда? — Сарацин тяжело вздохнул и отвинтил крышку фляжки. — Ой, мамочки! Какой запах… — сделал вид, что собирается глотнуть содержимое.  Но Людмила, знавшая истинную цель визита, махнула рукой:
    — Ребятам привет передай, пожалуйста. И… и возвращайся… возвращайтесь скорее.
   — Вернемся. Не сомневайся, — Сашка закрыл фляжку и, развернувшись, направился к своему блиндажу. До выхода оставалось совсем немного, нужно было спешить.
      В блиндаже Сарацин сел на топчан и принялся в уме быстро, стараясь ничего не упустить, перебирать снаряжение, которое надо взять с собой. В разведке любая упущенная мелочь может быть фатальной, да еще, не дай Бог, работа преподнесет какой-нибудь «сюрприз», а он не будет к нему готов и подведет ребят.
     Это был не первый его выход, и Сашка знал, что соберется - как положено, но все равно старался сохранять самоконтроль.
    Сборы прервало мяуканье кошки из корзинки, которую принес Абхаз. Саня встал и подошел к лукошку:
    — Еще раз привет, Разведчица, — улыбнулся Сарацин и осторожно вытащил кошку из корзинки. Та, щурясь от света, тихо заурчала и принялась тыкаться мордочкой в лицо, словно пытаясь что-то сказать. Санька отошел к топчану и присел, уложив животное на колени. От тепла кошки пришло какое-то умиротворение, и он невольно прикрыл глаза.
       Несмотря на опыт, именно сейчас его не покидало тревожное предчувствие, что должно что-то произойти. Это был не страх. Нет. Только предчувствие.
     Погладив кошку, он легонько ссадил ее с колен и встал. Пора. Ребята ждут.

    Вот уже пять часов группа разведчиков шла к месту своей «работы». Было темно, но это не могло сбить с дороги идущего впереди Леху-Гончего. Его опыт и готовность к любым неожиданностям внушали уверенность всем, кто шел следом.
    Лесопосадки сменялись небольшими полями, а они все шли и шли, молча и внимательно оглядывая, насколько позволяла темнота, окрестности, каждый думая о своем.
   — Привал, — Гончий поднял руку, призывая группу остановится. — Отдыхаем пятнадцать минут, — дождавшись, пока все подойдут, он кивнул в сторону. — Там брошенные окопы «небратьев». Аккуратно спускаемся в них - и до места останется совсем немного.
   — А где мы? — шепотом спросил Генка-Поэт.
   — Где, где? У них. В тылу, — усмехнулся Гончий.
   — В тылу… — тихо повторил Сашка, вслушиваясь в ночную тишину. — Это хорошо.
   — Хорошо, — буркнул Лешка и махнул рукой. — Всё. За мной. В окоп, — и двинулся вперед тихо, словно поплыл.
     Дойдя до места, ребята один за одним спрыгнули в траншею и стали ждать отставшего Сашку. А тот, подойдя к краю окопа, на секунду остановился и чуть присел, рукой зачем-то ощупывая землю, словно проверяя ее плотность.
   — Саня! Спускайся! — прошептал Поэт и, схватив Сарацина за руку, потянул вниз. Сашка спрыгнул и почувствовал, как правая нога, неловко опустившись на какой-то камень, предательски подвернулась. Он тихо застонал от боли и присел на дно окопа.
   — Ой… нога.
   — Что с ногой? — Гончий мгновенно оказался рядом. — Что случилось, Саня?
   —  Кажется, подвернул, — прошептал Сашка и сморщился.
   — Снимай берц! — скомандовал Лешка и кивнул ребятам. — Всем рассредоточиться! —  Осмотрев повреждение, Гончий помрачнел: — Дело плохо, Саня. Похоже на перелом. Что же делать? Ой, Сашка!  — Он закусил губу и повторил: — Что же делать?
   — Сейчас жгут наложу и легче будет, — Сашка вытер со лба выступившие капельки пота. — И пойдем дальше.
   — Да нет, брат… — Гончий осторожно ощупал ногу Саньки. — Не дойдешь ты.  Группа эвакуации далеко, — и тяжело вздохнул. — Будешь здесь сидеть и ждать нас. Понял?
   — Понял, — Сашка со злостью ударил кулаком по земле. — Гончий! — Он посмотрел на Лешку. — Я дойду.
   — Все. Отставить! — Лешка встал на ноги. — Приказываю. Сидеть и ждать нас. И не терять бдительности. Там… — Он кивнул в сторону. — …поселок городского типа. Больше внимания туда. Там, похоже, эти черти есть. Но до него далеко. И сюда они вряд ли пойдут. Хотя… кто знает. Будь начеку. В общем, понял?
  — Понял, — процедил Сашка сквозь зубы.

     А тем временем отряд противника из восьми человек собрался у штаба и ждал дальнейших распоряжений старшего офицера. Командир отряда с позывным Дмитро придирчиво осмотрел подчиненных и громко объявил:
    — Поступила информация, что в тылу у нас москали, — улыбнулся, — пойдем сейчас равнять их с землей.
    — А что, «Мавик» не послать туда? И проблем бы не было… — зло спросил один из бойцов.
    — Мало у нас «Мавиков», — отрезал Дмитро. — Идет второй год войны, на всех не хватает. А значит… значит, сами идем и делаем работу, — подошел вплотную к спросившему. — Понял меня?
    — Понял! — боец сделал шаг назад и поправил автомат, висевший на плече.
    — А раз понял, то и не задавай вопросов! — рявкнул командир и зло сплюнул. — Вперед! — и отряд пошел, держа курс на брошенные ими траншеи.

      Сашка присел на землю и со злостью ударил себя кулаком по колену:
    — И что же ты подвела меня, убогая? — прошипел он, расшнуровывая ботинок и вытаскивая из него ногу. — Не вовремя. Ладно… — Сашка сплюнул, — … будем ждать ребят. А пока осмотрим, ха-ха, захваченный объект.
     С трудом поднявшись, опираясь на автомат как на посох, он похромал по дну окопа, внимательно осматривая окрестности.
    Подойдя в конце траншеи к полузасыпанному блиндажу, Сарацин опустился на колени и заполз внутрь. В помещении было темно, стоял тяжелый, тошнотворный запах, поэтому ползти дальше он не решился. Включив фонарик, Сашка принялся осматривать блиндаж.
     Стол, деревянные нары, печка-буржуйка да разбитый фонарь «Летучая мышь» на гвозде. Ничего интересного. В глубине помещения - обломки бревен, рухнувших, похоже, от прямого попадания, и слой грязи.
     Сарацин еще раз провел лучом фонарика по темному блиндажу в поисках чего-нибудь интересного и понял причину этого приторного, сладковатого запаха: из-под завалов торчали две ноги в берцах.
   — Тьфу, гады! — Сашка зло сплюнул и развернулся к выходу. — Убитого не забрали… — выбравшись на свежий воздух, он добавил: — А, может, и не убитого, а раненого, — Сарацин знал, что неприятель часто не забирает своих товарищей с поля боя и всегда удивлялся, почему. Но ответа не находил.
     Сашка поднялся на ноги, закинул на шею ремень автомата и, держась за край окопа, пригнувшись, похромал в обратную сторону. Траншея была небольшая, метров сорок, так что вскоре он доковылял до противоположенной стороны. Глубоко вздохнув, Сарацин начал осторожно поднимать голову для осмотра прилегающей местности, как вдруг понял, что опасность пришла оттуда, откуда не ждали…
     Метрах в пятидесяти от окопа, в густой лесопосадке, замер «немец». Направив автомат на блиндаж, он что-то выжидал, прислушиваясь к тишине. Сарацина, поднявшего голову из окопа, он не видел и поэтому не отреагировал никак.
     Сашка сжал автомат и установил механизм переводчика огня в среднее положение:
     «Сколько их? Откуда взялись? Гончий говорил, что поблизости поселок, видимо, оттуда», — пронеслось в голове.
     Сарацин прикусил губу и опять осторожно выглянул из окопа. Боец был уже не один. Рядом, прикрытые деревьями, стояли еще трое.  Они о чем-то тихо переговаривались, периодически указывая рукой в сторону, куда ушли товарищи Сашки.
    «Ага, по нашим следам пойдут», — Сашка посмотрел влево, откуда пришел. Окоп был не прямой, а, как и положено, ломался зигзагом и что творится у блиндажа - видно не было. «Значит, надо их задержать. Чего бы мне это ни стоило», — опершись на бруствер, он взял на мушку одного из пришедших. «Четверо. Небольшая сила. БК хватит». И вдруг у него сильно зачесалось в носу. Пытаясь подавить чихание, Сашка зажмурился и, опустившись на дно окопа, зажал нос.
        Глухой удар ног о землю прозвучал для него, словно во сне. Быстро открыв глаза, Сашка понял: небо все решило по-своему - и времени у него уже нет. В десяти метрах от него, в окопе, стоял боец и с растерянным удивлением смотрел на зажавшего нос Сарацина, затем моргнул. Его веки прикрылись всего на миг, но и этого мига Сашке хватило…
      Иногда миг бывает длиннее века и за него, за этот миг, в голове проносится вся жизнь. Иногда миг, как чудо, дарует спасение в безнадежной ситуации. А еще мига бывает достаточно, чтобы принять самое правильное в жизни решение.
        Это был миг Сарацина, а не его противника. Не прицеливаясь, Сашка выпустил смертельную очередь из автомата в неприкрытую голову врага. Тот без стона свалился на дно окопа, и Сашка быстро, как мог, пригибаясь и волоча раненую ногу, похромал к излому траншеи.
    — Богдан! Що там? Богдан! — выкрикнул кто-то из лесопосадки и, словно по команде, заговорили автоматы, разрывая пулями бруствер окопа, где только что стоял их товарищ.
     Саня добрался до излома траншеи и уже мог видеть блиндаж, держа все под контролем.
     «Сколько их?» Сарацин направил автомат в сторону убитого врага. Пальба прекратилась и наступила звенящая тишина.
      Поняв, что противник в замешательстве и гадает, что произошло, Саня решил не открывать огонь, чтобы не выдать свою позицию.
      Он тихо, прислушиваясь и не отрывая взгляда от излома траншеи, дохромал до подготовленной около блиндажа ячейки для стрелка, и встал там. Теперь он был хоть немного защищен и мог контролировать сектор, который видел. Единственное, от чего его не уберегла бы ячейка, это если бы противник решил забросать его гранатами.
         Но сейчас это было маловероятно. На той стороне не могли взять в толк, что это за автоматная очередь, и куда внезапно исчез Богдан. Поэтому враги замерли за деревьями, не сводя глаз с окопа и пытаясь вычислить позицию противника.
    — Юрко! — прошептал старший группы Дмитро, обращаясь к лежащему рядом бойцу, — повзи вон туда, — он указал на блиндаж, — и коли я махну рукою, кинь туди гранату.
   — А якщо Богдан там? — боец взглянул на командира, — и мы його…
   — Да немае там уже Богдана… — старший прикусил губу, — як же мы неаккуратно. — Он зло сплюнул и подтолкнул Юрко рукой. — Все! Повзи! 
      Дмитро замер и стал по сантиметру сканировать окоп в поисках малейшего движения, которое могло бы выдать противника.
      Сашка прижался к стенке ячейки и стал медленно, плавно распрямлять тело, чтобы осмотреться. Понимая, что противник в этот момент наверняка наблюдает за окопом, Сашка решил применить тактику «моргания»: быстро выглянуть, оценить обстановку и тут же скрыться. Решение оказалось верным. И сделал он это вовремя и грамотно.
     За долю секунды Сашка увидел, что в метрах в двадцати от него на земле лежит боевик и готовится бросить в окоп гранату. Сарацин «моргнул» во второй раз, но уже сопроводил свое действие выстрелом из автомата по лежащему врагу. Не теряя ни мгновения, он переместился в блиндаж, понимая, что сейчас произойдет. И не ошибся. Грохот автоматных очередей разорвал тишину, вокруг запищали пули, ища свою добычу. Но Сашка уже находился в укрытии, под защитой крепких стен полуразрушенного блиндажа.
      «Ладно. Их четверо… было. А может, судя по пальбе, и больше», — подумал Сарацин и поморщился. Запах в блиндаже оставлял желать лучшего, но выбора не было, кроме как сидеть в нем. Если бы Сашка из ячейки пошел по траншее, то ситуация обернулась бы не в его пользу. Держать оборону в одиночку на открытом пространстве в разы труднее, чем в блиндаже, хоть и полуразбитом, но здесь есть шанс спастись даже от взрыва гранаты.
     Сарацин, не отводя взгляда от линии окопа, переместился за сколоченные нары в глубине укрытия и взял наизготовку автомат, понимая: враг идет за ним, и живым отсюда он, скорее всего, уже не выйдет.
    — Да бог со мной! — Сашка зло стиснул зубы. — Пацаны наверняка слышали выстрелы, а значит, уже предупреждены. — Он отложил оружие в сторону и достал «лимонку», прислушиваясь, — живым я им не дамся.
     Однако кругом царила абсолютная тишина, враг не предпринимал никаких активных действий. И это наводило на раздумья. Может, ушли? Но вылезать наружу из укрытия Сарацин считал преждевременным и выжидал.
    Прошло пять, десять, двадцать минут, но движений не было никаких. Сашка, наконец, решил выбраться наружу. Осторожно, чтобы не создавать шума, Сарацин отполз от нар и, прислушиваясь к каждому шороху, двинулся к выходу, держа автомат наготове, чтобы мгновенно открыть огонь, если этого потребует ситуация.
     Царившая кругом тишина казалась обманчивой и коварной, однако другого выхода, кроме как покинуть блиндаж, Сашка для себя не видел. Если враги поджидают его снаружи, значит, такова судьба, ведь сидеть в ловушке и ожидать неизбежного он не мог, да и вряд ли имел на это моральное право. Парни, ушедшие вперед и услышавшие стрельбу, вполне могли вернуться на помощь и угодить прямо в засаду, а это означало бы, что он не сумел их прикрыть.
     Сарацин глубоко вздохнул и, превозмогая боль в поврежденной ноге, стремительно, подобно пуле, выскочил из укрытия, совершив кувырок в воздухе, при этом направив автомат стволом вверх.  Приобретенный опыт и молниеносная реакция его не подвели. Вверху, на скате крыши, стоял боец и, направив автомат вниз, ждал…
     Сашка нажал на спусковой крючок еще до того, как спина коснулась земли. Длинная очередь сбила с ног ожидавшего, и он мешком свалился вниз, так ничего и не поняв.
      Разведчик вскочил на ноги и резко развернулся на шум. В окоп спрыгнул еще один боец и стоял перед ним буквально в метре, уже поднимая автомат для выстрела. Но, судя по всему, ангел-хранитель сегодня оберегал Сарацина. Раздался щелчок, но выстрела не последовало, и этой доли секунды хватило для принятия решения. Удар прикладом автомата сбил противника с ног, Сашка сел на него сверху, схватив за горло. И, уже добивая поверженного противника, он ощутил, как его обхватили чьи-то крепкие руки, стаскивая на землю.

     Гончий подошел к землянке командира и остановился, бросив взгляд на бойцов:
    — Ладно, ребята, я на доклад. А вы подождите здесь… или нет, идите к себе, — с этими словами он шагнул внутрь, держа в руках два автомата.
    — О, Алексей! — Сфинкс поднялся из-за стола и шагнул к Лешке. — Молодцы, ребята! Штурмы доложили, что задачу вы выполнили на пять с плюсом! — Он хлопнул ладонью по груди разведчика. — Готовь место под награду! Сто процентов говорю! — и недоуменно посмотрел на тяжело вздохнувшего Гончего. — Чего угрюмый такой?
    — Угрюмый…— повторил разведчик и, тяжело нагнувшись, положил один автомат на пол.
    — Чей? — почуяв неладное, встревоженно спросил Сфинкс.
    — Сарацина! — Гончий выпрямился и сделал шаг назад. — Андрей Николаевич! — он посмотрел в глаза командира и крепко сжал кулак. — Задание выполнили. Отряд на точке. Потери личного состава - один «двухсотый».
    — Как это!? — Сфинкс зло выругался и присел на табуретку. — Штурмы докладывали, что вы ушли без потерь. Непонятно! Вы что, в тылу на «укропов» нарвались?
    — Нет, не в тылу.
    — Рассказывай тогда, как и что.
       И Гончий стал подробно описывать события, которые произошли при движении к квадрату, где нужно было обнаружить и подавить огневые точки противника. Рассказал, как Сарацин в шестом квадрате, у брошенных окопов, подвернул ногу, и как он оставил его там, приказав ждать. Рассказал и о том, как на обратном пути, на временной стоянке своего покалеченного товарища, они увидели следы жесткого боевого столкновения.
      Сфинкс внимательно все выслушал и хмуро взглянул на разведчика:
     — Вы его тело там оставили?
     — Чье? — Лешка хлопнул себя по карману в поисках сигарет. — Эх, закурить бы...
     — Какое - чье? — недоуменно проговорил командир и встал с табуретки. — Сарацина!
     — А Сарацина там не было… — Леха глубоко вздохнул. — Там только четыре «немца» битых. Да вот…— он кивнул на автомат, лежащий на полу, — … автомат его. Да берц…похоже с ноги ломаной. И кровищи в траншее море, хоть ведром черпай
    — Подожди, подожди, Лешка… — Сфинкс достал из кармана пачку сигарет и протянул Гончему, — с чего ты тогда взял, что Саня - «двухсотый»?
    — Как - с чего? — Гончий прикурил сигарету, — четыре мертвых «укропа», да окоп как будто перепахан. Даже если они его в плен взяли, вряд ли поволокут к себе. Вывели, поди, в посадку да шлепнули. Ты же знаешь, командир, что они не простят ему погибших побратимов. Сто процентов.
      — А вы осмотрели этот квадрат тщательно?
      — Осмотрели, насколько позволяли обстановка и время.
      — И что?
       — И ничего. Ни «укропов», ни Сарацина. Только четыре «жмура»
     Сфинкс вздохнул и подошел к Лешке:
     — Да. Дело плохо. Но докладывать, что у нас «двухсотый», я не буду. Не могу этого сделать, как и докладывать, что он попал в плен.
    — И как тогда? — Гончий глубоко затянулся и закашлял. — Что домой ему писать? Что Людмиле сказать?
    — Пропал без вести! — чеканя слова, произнес Сфинкс и крепко выругался. — Жаль парнягу! — он в сердцах ударил ногой по табуретке, и та покатилась по полу, громыхая. — Отчаянный был. Друг хороший и вообще…— кинул взгляд на разведчика, — … ладно, Леша, свободен.
   — А ты знаешь, командир… — сказал Гончий, - ведь эти «укропы» по нашу душу шли. А Сарацин их задержал, принял бой на себя. Поэтому и задачу поставленную мы и «штурмы» выполнили. А если б не Филипп… — не договорив, он вышел из землянки.
    — Знаю! — крикнул ему вслед Сфинкс.

    Жажда мучала нестерпимо, а раненая нога пульсировала такой болью, что хотелось кричать во весь голос. Сарацин провел языком по потрескавшимся губам, приоткрыл веки и шумно вздохнул.
    Сидевший на земле в метре от него боец это заметил и мгновенно вскочил на ноги:
     — Дмитро! Дмитро! — закричал он и направил автомат на Сарацина, — лежи тихо, а то кончу!
    — Чого кричишь? — из-за угла полуразрушенной хаты вышел боевик и с любопытством посмотрел на открывшего глаза Сашку. — Ого! Опритомнив (очнулся), —  подошел он вплотную к лежащему на земле Сарацину. — Вставай! — и пнул его по больной ноге. Сашка от боли прикусил губу, но не издал ни звука. Боец это заметил и зло улыбнулся. — А, может, ты и не разумеешь по-москальски? Морда-то у тебя не росийска, а як у араба! — присел, уперев ствол автомата в грудь Сарацина. — Пристрелил бы я тебя, но не буду. Живой нужен, — и обернулся к товарищу. — Гнат!
   — Що! — второй боец настороженно огляделся по сторонам и подошел поближе, не опуская автомат. — Говори, чого придумав.
   — Не дотащим мы его. Идти он не может, а веса в нем много.
   — Так давай пристрелим. Чего голову ломать.
   — Пристрелим? — Дмитро зло усмехнулся. — Это легкая смерть для него. Иначе поступим. — И, встав в полный рост, он отошел от пленного. Второй боец пошел с ним. Они о чем-то тихо переговаривались.
       Саня согнул колени и упершись связанными за спиной кистями в землю, попробовал присесть. Получилось.

      «Ну, что? Попался, братец, — зло сплюнул. — Как же так вышло?»
      Сарацин отчетливо сознавал, что никакого спасения не предвидится и рассчитывать можно разве что на чудо. Но чудеса случаются только в сказках, а здесь суровая и безжалостная боевая реальность. И церемонится с ним никто не станет. Ни здесь, ни там, куда его собираются тащить.
      Противник наверняка подсчитал свои потери и вряд ли отнесется к этому снисходительно. А, значит, что? А, значит, конец. Жестокий или более милосердный —  никакой разницы. Да и вообще, что значит - милосердный? Пуля, которая все решит, не несет в себе ничего, кроме смерти.
     Сашка напряг мышцы и стал шевелить связанными руками, отчаянно пытаясь ослабить путы. Но все оказалось тщетно, веревка не поддавалась, и он от бессилия завалился на землю в ожидании конца.
   Минут через пять к нему подошел боец и, грубо взяв за предплечье, рывком поднял:
    — Эй, ты! Живой еще?
   — Живой… — Сашка сглотнул слюну.
   — О-па! Так ты и говорить можешь… — Боевик громко расхохотался и слегка ударил Саню ладонью по лицу. — А Дмитро балакал, что ты араб. Наемник. А ты москаль.
   — Я русский, — Саня зло сжал зубы.
   — Теперь вижу, — боец закинул за спину автомат и, сунув руки под мышки Сашки, поставил его на ноги. — Стоять можешь?
   — Не могу. Нога. — Сарацин сел на землю и опустил голову. — Дай попить.
   — Попить? — Гнат удивленно посмотрел на Саню. — Может, и покурить?
   — Да. И покурить бы хорошо.
   — На том свете накуришься! — боевик немного отошел в сторону и, покопавшись в вещмешке, достал оттуда фляжку с водой. — На. Пей, — кинул ее Сашке под ноги.
   — Как? — Саня пошевелил связанными за спиной руками.
    Украинец пристально на него посмотрел и, подумав ровно секунду, шагнул к Сарацину, достал на ходу из ножен острую финку, полоснул ею по веревке, которой были связаны руки Сашки.
    — Пей быстрей, — только и успел он бросить эту короткую фразу.
     Игнорируя пронзительную боль в поврежденной ноге и осознавая, что на карту поставлено все, а второго шанса может и не быть, Сарацин молниеносно развернулся и, вцепившись в ноги украинца онемевшими пальцами, дернул их со всей мочи.
    Боец грузно упал на землю и громко завопил, вцепившись в Сашку мертвой хваткой:
    — Дмитро! Дмитро!
     — Этого еще не хватало! — хрипло прорычал Сарацин и, прижав голову соперника ладонью к земле, второй стал судорожно шарить вокруг, в поисках какого-нибудь предмета, способного спасти его в этой смертельной схватке.
      Он отлично усвоил суровые уроки своей лихой, бесшабашной юности: оружием может стать любое подручное средство, способное остановить неприятеля. Ну, а если такового не сыщется, врага надо рвать зубами, по-волчьи, иначе - неминуемая гибель.
     Не прекращая звать своего сослуживца, украинец вцепился в Сашку мертвой хваткой и, напрягая мышцы, попытался перевернуть его, сбросив с себя вбок. Он чувствовал свое превосходство в силе, а потому был уверен в победе.  И когда Саня понял, что сейчас все закончится не в его пользу, он со всей силы ткнул пальцами в глаза боевика. Тот истошно заорал от дикой боли и закрыл ладонями лицо.
     Тяжело дыша, Сашка поднялся на ноги, снял с бойца автомат, извлек из его разгрузочного жилета гранату, выдернул кольцо, прижав рычаг к корпусу и, приподняв «укропа», сунул «лимонку» под его тяжелое тело:
   — Не шевелись, — глухо сказал он и, игнорируя поверженного врага, направился к полуразрушенному строению.
     Уже когда он заходил в хату, раздался глухой взрыв. Видно, Гнат не выдержал и свел счеты со своей жизнью.
        — Туда ему и дорога, — Сашка сплюнул и горько усмехнулся.
      Дальнейший план действий был ясен. К тому же он твердо знал, что живым его враг уже не возьмет.
     Четыре бойца под командованием Дмитро, шедшие к месту, где их ждал товарищ с пленным Сарацином, не знали, что бедолага потерпел поражение, поэтому не особо скрывались, хотя и соблюдали тишину.
     Сашка заметил их из оконного проема дома примерно в ста метрах от себя, вскинул оружие и, выжидая момент, позволил противнику приблизиться. И когда расстояние сократилось до полусотни метров, а бойцы внезапно начали менять траекторию движения, уходя из сектора обстрела, он нажал на спусковой крючок, сопровождая длинную очередь истошным криком:
   — Ловите, сволочи! Русские не сдаются!
      Он увидел, как два «немца» рухнули на землю безжизненными мешками и быстро, насколько позволяла раненая нога, переместился к соседнему окну. С улицы ответили прицельно, не давая Сарацину шансов оценить ситуацию, заставив прижаться к стене, чтобы не попасть под пулю.
     Окинув быстрым взглядом разрушенную комнату, Сашка увидел у стены старый, тяжелый шкаф и, как только выстрелы прекратились, покатился к нему по полу, усеянному битым стеклом.
     Там и застал его взрыв гранаты, влетевшей в хату через разбитую дверь.
     Потолок рухнул, похоронив под собой все живое, не оставляя ни единого шанса на жизнь тому, кто там находился.
      Из-за сарая осторожно вышел боец и встал, молча глядя на разрушенный дом. Потом поднял автомат и дал в небо короткую очередь, словно салютуя погибшему бойцу.
    Постояв еще минуту, украинец крепко выругался, вспоминая все безумные события истекших суток, и быстро зашагал прочь.
 
      — Собираемся, ребята! — скомандовал Лешка-Гончий, заходя в блиндаж к разведчикам.
     — Куда? — спросил его Абзаз и с интересом посмотрел на командира. — Следующее задание?
    — Да нет. Переезжаем на новое место. Вперед. ЛБС двигается, а значит, и мы двигаемся, — подошел к корзинке с котятами. — Растут. А где Разведчица? Опять котят бросила и гулять ушла?
    — Ушла, — Абхаз улыбнулся, — мышей ловить. Малых же кормить надо.
    — Надо, надо… — Гончий отошел от корзинки и остановился у топчана, где спал Сарацин. — Сашкины вещи соберите, — тихо сказал он и присел на топчан, — да и Разведчицу, Абхаз, найдите. Времени у нас нет, а котят без матери не дело оставлять.
   — И вещи Сарацина соберем, и Разведчицу найдем, — кивнул Абхаз и присел рядом с Гончим. — Неделя прошла, как Сашки с нами нет. А такое ощущение, что он рядом. Просто покурить вышел.
   — Пройдет… — тяжело вздохнул Гончий и встал. — В общем, Абхаз времени - час. Собирайтесь. Машина скоро будет.
   — Принято, — кивнул разведчик и, взяв автомат, пошел к выходу из блиндажа. — Пойду ребятам скажу, да и Разведчицу поищу.
  — Хорошо. — Гончий, бросив взгляд на пищавших, голодных котят, вышел следом. — Да. Абхаз. Еще. Сарацина к награде представили… — и на миг замолчал, тяжело вздохнув, — … посмертно.

     …  Сашка очнулся и, тяжело вздохнув, открыл глаза:
     «Живой. Только непонятно - хорошо это или плохо? Сколько же еще ползти? Да и куда?» — подумал он и, подтягивая тело одной лишь правой рукой — раненая левая плетью висела сбоку, продолжил ползти по влажной траве.
       От рухнувшего потолка в доме его спас массивный старый шкаф, а вот осколок от гранаты, который обездвижил его руку, он все-таки поймал.
      Пролежав под обломками перекрытий до самой ночи, он кое-как выбрался наружу, совершенно не представляя, что ему делать дальше.
      Ползком — а встать на ноги он не мог, страшно болела сломанная нога — он добрался до сарая, протиснулся в щель между косяком и сломанной дверью - и потерял сознание.
       Вот так он и пролежал там неизвестно сколько времени, то возвращаясь в реальность, то снова теряя сознание. Но однажды, очнувшись, он отчетливо осознал: если сейчас же не взять себя в руки, придет конец. А умирать ему совсем не хотелось, особенно при мысли о родных и своей молодой жизни. И он принял твердое решение выбираться отсюда.
     Покинув укрытие и оказавшись во дворе, он, лежа на земле, кивнул своим мыслям и горько усмехнулся:
      — Куда же ползти? — задал он риторический вопрос и тут же ответил хриплым простуженным голосом: — Да хоть куда. Только вперед. Ползти и ползти. Сдохнуть по дороге, но не здесь! Оружия у меня нет… Но есть граната! — он крепко сжал в руке найденную во дворе «лимонку». — Ноги не идут… Левая рука подбита… — процедил он сквозь зубы, словно приказывая себе: — Но надо! Надо! Вперед, Сарацин! — и пополз вперед по исковерканной боями земле…
        Вот так и двигался, то теряя сознание, то приходя в себя и продолжая свой путь.
        И когда пришла та самая минута, когда Сашка понял, что проиграл битву за свою жизнь, что сил уже нет, он обессиленно перевернулся на спину и закрыл глаза, ощутив в теле легкость, избавившую его от боли.
       В сознании вихрем пронеслись светлые, дорогие сердцу образы: мама, родня, боевые товарищи, с которыми он прошел славный боевой путь… и Людмила. Он глубоко вздохнул, отбросил в сторону «лимонку» и замер, не пытаясь сдержать слезы, проступившие из-под сомкнутых век.
        И уже уплывая в темноту, он ощутил, как кто-то теплым языком лизнул щеку. Сарацин медленно открыл глаза и слабо улыбнулся:
   — Разведчица! — еле слышно прошептал он, окончательно теряя сознание.

   — А, вот ты где, кошка! — громко крикнул Абхаз, раздвигая ветки куста. — Устали тебя искать! Где носишься… — и замолчал, словно получил удар по голове. То, что он увидел, казалось настоящим чудом: на сырой земле сидела кошка Разведчица и заботливо слизывала соленые капли со щек Сарацина, тихонько и ласково мурча.