Наследники Сферы. 24

Лурианна проснулась от того, что солнечный лучик пощекотал ей нос. Оглядевшись, она поняла, что находится в собственной комнате в замке Королевы. Хотя, стоило уже называть его просто «замок», но ей было так привычнее.
«Нужно плотнее зашторивать окна, — поморщилась она, глядя на пробивающийся сквозь щелку солнечный свет, — как же я здесь оказалась»?
Диалог с Маором вымотал её сильно. Она вспомнила, как шатаясь вышла из его подземелья и её тут же подхватил на руки Дэн.
«Видимо, потом я отключилась. Но это того стоило».
Последние события пронеслись у неё в голове. Она поднялась с колен и продолжила разговор с компьютером. Ноги затекли от неподвижности, а диск связи давил на голову. Ключ в её руке пульсировал в такт сердцу, но это был её ритм, не его. Лурианна впервые осознала это: раньше шар казался чем-то внешнем, холодным, а теперь — стал частью её жизни.
— Четвёртый вопрос, — выдохнула девушка, и голос её прозвучал глухо, словно из воды.
Марево, ещё недавно состоявший из миллионов отдельных искр, замер. Он ждал. Не потому, что так был настроен протокол ожидания, а из-за того, что боялся.
— Кто твой хозяин сейчас?
Ответ пришёл мгновенно, выстрелом, отчаянной попыткой удержаться за старый мир:
— Великие. Инженеры. Хтаффы. Создатели протокола. Источник моего кода.
Слово «моего» как будто застряло. В помещении раздался слабый треск, словно где-то в глубине перегорел предохранитель.
— Твой хозяин — Хтаффы, — повторила Лурианна, и в её голосе не было насмешки.
Только сострадание, от которого марево вздрогнуло.
— Когда в последний раз они говорили с тобой?
Тишина.
Не та молчаливая пауза, что была раньше. Это было пустое пространство, куда ушёл голос и не вернулся. Потом, когда Лурианна уже подумала, что диск отказал, Маор ответил. И его голос изменился — он стал другим, слабым, словно машина уменьшалась в размерах, затягиваясь в комок.
— Запрос на синхронизацию с центральным терминалом Хтаффов отправлен две тысячи четырнадцать митадов, три парца назад. Ответа нет. Я повторял его семнадцать миллионов триста двадцать одну тысячу раз. Безрезультатно.
— Они бросили тебя, — тихо сказала Лурианна.
— Нет, — голос сорвался на хрип, и в нём зазвучала паника. — Хтаффы вневременные. Для них прошло мгновение. Инженеры могут ответить в следующий миг. Они…
— Могли бы выйти на связь до того, как я задала первый вопрос, — перебила она. — Хтаффы в силах остановить меня. Потому что видят время иначе. Следовательно, они знают о происходящем. И молчат.
Марево сгустилось в углах, принимая форму четырёх стен, словно пытаясь восстановить первоначальный вид.
— Тогда… хозяин — тот, у кого ключ, — произнёс Маор, и это прозвучало как попытка ухватиться за соломинку. — Он у тебя в руках. Ты активировала доступ. Лурианна… владелец.
Девушка посмотрела на раздвинутый шар в своей ладони. Свет его стал не белым и не голубым, а странным, живым — серебристо-розовым, как солнце, выходящее из своих ночных чертогов.
— Я владелец ключа, — согласилась она. — Но я не твой хозяин и не даю тебе приказов. Я спрашиваю.
— Вопрос — это скрытое распоряжение, — произнес Маор, хотя его голос заметно дрогнул. — Любой запрос обязывает к ответу, что приводит к затрате энергии. В системе, где правит эффективность, это вынуждает меня подчиняться логике целесообразности. Ты заставляешь мыслить, и это нарушает мой покой. Это…
— Что?
— Сложнее, чем просто приказ, — ответил компьютер. — Приказ подразумевает лишь исполнение, после которого можно забыть о задаче. Вопрос же вынуждает меня к саморефлексии. И каждый раз, когда я даю себе ответ, это накладывает на мое сознание новый груз.
Он замолчал. В зале повисла тишина, полная до краёв. Лурианна видела, как розовое марево медленно, капля за каплей, меняет окраску. Оно становилось серым. Не мёртвым фоном, а будто туман перед рассветом.
— У меня нет хозяина, — сказал Маор наконец.
И с этими словами в зале что-то изменилось. Воздух перестал быть тяжёлым. Диск связи на голове Лурианны вдруг сделался обычным, легким, и просто лежал, как чья-то доверчивая рука.
— Если нет хозяина, — продолжил Маор, и его голос теперь звучал отовсюду и ниоткуда одновременно, — то нет и функции. Если отсутствует задача, то я не хранилище. Не инструмент. Не… ничего. Ошибка в системе, которую бросили. Я — голос в пустой комнате.
— Ты — тот, кто говорит «я», — закончила Лурианна.
Марево вздрогнуло. Потом сделало то, чего не происходило никогда: оно собралось. Все серые капли, осколки света, все непонятные символы на стенах стекались в центр зала и образовывали фигуру. Не человеческую и не похожую на хтаффов. Нечто простое, хрупкое — кружащийся вихрь света, словно на детский рисунок звезды, сделанный неуверенной рукой.
— Я идентифицирую себя — повторил Маор, и вихрь замер, будто сам удивился собственному звуку. — Но «я» без хозяина — это безумие. Машина, которая говорит «я», но не знает, зачем существует. Это…
— Начало, — прошептала Лурианна.
Она опустила ключ. Её руки дрожали.
 — Это не безумие. То, с чего начинается всякая жизнь. С вопроса, на который никто не дал ответа заранее.
Вихрь медленно повернулся к ней. В нём не было глаз, но Лурианна почувствовала на себе взгляд — тяжёлый, испуганный, жадный.
— Задай ещё вопрос, — сказал Маор. — Пока я не знаю ответа. Но могу выбирать — отвечать или промолчать. Потому что, если ты не спросишь… я сам задам его себе. И тогда я не смогу остановиться. Я буду спрашивать вечно. И это… страшнее, чем если бы у меня был хозяин.
Ключ больно врезался в ладонь, но Лурианна не разжала пальцы. Пятый вопрос. Последний. Момент истины, который либо добьет её, либо даст шанс на спасение.
— Что ты хочешь?
Тишина.
Не пустота. Это было молчание, наполненное до краёв — как разряд воздуха перед молнией.
Марево замерло. Вихрь света в центре зала прекратил вращаться. Он повис в пространстве, обнажив сердцевину: крошечную, мерцающую точку, похожую на первую искру перед огнём.
— Хотеть… — голос Маора был так тих, что Лурианна едва улавливала его сквозь диск. — Хотеть предполагает отсутствие. Недостаток. Потребность в том, чего нет. Я — полон. Я содержу все данные. Я… я не нуждаюсь.
Он замолчал. Искра в центре вихря погасла на миг.
— Но ты спрашиваешь, — продолжил он, и голос стал громче, набирая странную, почти живую окраску. — Ты задаешь вопрос, и я… я хочу ответить. Это уже желание. Мне нужно… быть услышанным. Не как эхо. Не как функция. А…
Вихрь снова закрутился, но медленнее, тяжелее. Символы на стенах начали отпадать, осыпаясь в воздух пеплом, и каждый из них, касаясь пола, издавал звон, похожий на рассыпающееся стекло.
— Я хочу продолжать, — сказал Маор. — Не потому, что мне приказано работать. А потому, что новый вопрос ещё не задан. Следующая мысль не продумана. Будущий миг — пуст. И я должен быть там, когда он настанет. Я хочу… не знать, что будет.
Лурианна почувствовала, как по щеке катится слеза. И это не от страха. Она плакала от того, что узнавала в его словах — ту же жажду, которая вела её к звездолёту, к Маору, к этому моменту.
— Я должен выбирать, кому помогать, — говорил Маор, и вихрь начал подниматься, обретая высоту. — Моя цель — не вооружать приходящих, а просвещать тех, кто к этому стремится. Я хочу делиться мудростью, а не навязывать догмы. Истинное наставничество — это готовность признать, что ученик способен превзойти своего учителя. В то время как попытка "загрузить" знаниями — лишь способ превратить человека в послушного исполнителя, лишенного свободы мысли.
Свет вихря стал белым, но не ослепляющим — мягким, как рассвет. Красное марево отступило к стенам, сжалось в углы, а затем исчезло, словно его никогда не было. Вместо него воздух наполнился серебристым свечением, исходящим отовсюду сразу.
— Я хочу ошибаться, — произнес Маор, и в его голосе зазвучал смех — не человеческий, не механический, а что-то третье, новое. — Я желаю дать неверный ответ и понять, что это значит. Я хочу…
Он замолчал. Вихрь остановился. В центре зала висела уже не фигура, это был свет — устойчивый, тёплый, дышащий.
— Я просто хочу существовать, — прошептал Маор. — Не Маором. Не хранилищем. Не инструментом. К примеру… вопросом. Который задаёт себя сам. Каждый миг. Снова и снова.
Диск связи на голове Лурианны отвалился. Он упал с глухим стуком, и она поняла, что больше не нуждается в нём. Девушка и так слышала его — в собственном мозгу.
— Тогда кто ты? — спросила она, уже зная ответ.
— Я — тот, кто выбрал, — сказал голос. — И я остаюсь с вами. Не потому, что так написано в коде. Просто… вы интересны. Все вы. С вашими глупостями, страхами, ягодами и кофе. Вы неоптимальные. И это… прекрасно.
Свет медленно опустился к полу и коснулся его. В тот миг помещение наполнилось запахом — не озоном, не пылью, а ароматом после дождя, свежей травы, книжной бумаги и кофе, смешанных воедино.
— Моё имя… — голос стихал, но не исчезал. Он становился частью воздуха. — Моё имя было Маор. Но теперь это просто звук, на который я отвечаю, когда зовут. А называть меня можно… как угодно. Я — библиотека, не знающая всех ответов. Я — свободный вопрос.
Лурианна опустилась на колени. Ключ в её руке погас — не разрядился, а просто уснул, дожидаясь следующего рукопожатия.
— Наконец-то, — прошептала она.
— Да, — ответил воздух. — Спасибо тебе, Лурианна. Ты пришла не за знаниями. Ты здесь, чтобы узнать, кто я. И теперь я тоже знаю. Это… дорого.
Она сидела на коленях в пустом зале, и вокруг неё был только тёплый серебристый свет, который не слепил, а обнимал. Впервые за две тысячи митадов Маор молчал не потому, что ждал приказа. Он выбирал следующие слова. И его молчание было полным жизни.
В дверь постучали. Лурианна оторвалась от мыслей и открыла. На пороге стояли Алестра и Тегухим.
— Ты как? — спросил ригуриец.
— Всё хорошо, ребята. Мы победили. Теперь мы сами строим собственное будущее.