Пока я жив. Глава 34. Павел

Конец декабря двухтысячного. Москва встала. Снег шёл с утра, и город превратился в одну большую пробку. Я ехал с тренировки, торопился домой — Наташа ждала. Она на шестом месяце, и я старался не оставлять её одну дольше, чем нужно. Но на Вернадского, куда клуб переехал еще летом,  всё встало намертво. Я просидел в машине сорок минут, глядя на то, как дворники еле справляются со снегом. Потом плюнул, припарковался у тротуара около цирка и пошёл в метро.

Я не спускался туда несколько лет. С тех пор, как купил машину. И теперь, стоя на эскалаторе, спускаясь на станцию "Университет", смотрел на лица людей и думал, как всё изменилось. Другие лица. Другая одежда. Другая жизнь.

На «Чистых Прудах» я переходил на другую линию. Мне надо было на оранжевую ветку. Толпа несла меня по переходу, и я не сопротивлялся. Люди спешили, толкались, встречались и прощались, обсуждали как и где будут встречать Новый год. Я шёл, глядя себе под ноги.

И вдруг услышал голос.

— Паша?

Я остановился. Обернулся.

Света.

Она стояла в двух шагах от меня. В тёмном пальто, с шарфом, намотанным до подбородка. Похудевшая. Побледневшая. Глаза ввалились, под ними — тёмные круги. Она выглядела старше своих лет. Намного старше. Я смотрел на неё и не сразу узнал. А когда узнал — внутри ничего не дрогнуло. Ни тепла, ни злости, ни боли. Только ровная, спокойная пустота.

— Привет, — сказал я.

— Привет, — ответила она. Голос у неё был тихий, надтреснутый. — Ты... ты как здесь?

— Пробки. Решил спуститься.

Она кивнула. Мы стояли посреди перехода, и люди обтекали нас, как вода — камень. Она смотрела на меня, и я видел, как в её глазах собирается что-то, что она не может сдержать.

— Паш, — сказала она. — Я... я должна тебе сказать.

Я молчал.

— Я одна, — она сглотнула. — Всё это время одна. Я не встретила никого. Никого, похожего на тебя. А другой мне не нужен.

Я смотрел на неё. На женщину, которую когда-то любил. На женщину, которая ушла. На женщину, которая сейчас стояла и просила — не словами, а глазами.

— Света, — сказал я, и голос мой был ровным, спокойным. — Поздно.

Она вздрогнула.

— Я женат. Жена ждёт ребёнка. У нас будет сын.

Она опустила глаза. Я видел, как её плечи поникли. Как она сжала ремешок сумки. Как что-то внутри неё оборвалось.

— Я понимаю, — прошептала она.

— А потом, знаешь, — сказал я, — всё перегорело. Слишком много прошло времени. Слишком много было всего. Я не держу на тебя зла. Правда. Но вернуть ничего нельзя.

Она подняла на меня глаза. В них стояли слёзы. Я смотрел на них и не чувствовал ничего. Не потому, что жестокий. А потому, что прошло. Всё прошло.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — сказал я. — Правда, Света. Оглянись вокруг. Столько хороших парней. Верных. Заботливых. Тебе просто нужно перестать ждать того, кто уже не вернётся. И слушать сердце.А у меня... У меня другая жизнь. И я совсем другой, не такой, каким был раньше. А может, мы с тобой просто всё придумали и не было ничего.

Она молчала. Слёзы текли по её лицу, но она не вытирала их. Я смотрел на неё секунду, потом кивнул.

— Прощай, Света.

Я повернулся и пошёл по переходу дальше к эскалатору. Не оглядывался. Не мог. Потому что если бы оглянулся — это было бы нечестно. И по отношению к ней. И по отношению к Наташе.

Я поднимался по эскалатору, глядя прямо перед собой. Люди вокруг спешили, толкались, говорили. А я думал о том, что всё правильно. Что я не сделал ничего плохого. Что я сказал ей правду.

И всё же, когда я уже почти поднялся, я обернулся.

Света стояла внизу, на том же месте. Люди обходили её. Она смотрела мне вслед. И глотала слёзы.

Я отвернулся и пошёл дальше. Сел в поезд. Доехал до своей станции. Вышел из метро. Снег всё ещё падал. Я поднял воротник и пошёл к дому.

А когда вошёл в квартиру, то обнял Наташу, положил ладонь на её живот и почувствовал, как под моей рукой толкается сын. Маленький. Живой. Наш.

И в этот момент я понял: всё правильно. Всё, что было до, — было до. А сейчас — только это. Только они.