Земский доктор

Началось лето и с ним летние каникулы у дочери. Первые большие летние каникулы после первого года обучения в школе. Нельзя сказать, что ребенок выдохся, грызя гранит науки – программа первого класса немного про другое. Им даже оценки пока не ставили. Однако, такое событие, как летние каникулы, требовало особого внимания. Полагаю, в большей степени, по причине ностальгии по ним у старшего поколения, то есть у нас родителей. Поэтому план на лето был составлен еще в конце апреля, с целью проведения лета ребенком с максимальной эффективностью и пользой. Как я один раз сказал жене «что бы аж школу забыла».

План был составлен так, чтобы впечатления шли по нарастающей. И первым пунктом была поездка в гости к родственникам в деревню. Мое детство прошло в деревне, а вот дочка о ней знала только понаслышке. Ее бабушки и дедушки были уже горожанами, а имеющиеся дачи того вкуса деревни, который помнил я, дать не могли. А у моей супруги в деревне жил дядя, который согласился принять нас на недельку в гости. Хотя справедливости ради надо сказать, что решающее слово в этой договоренности было за женой дяди. Дядя с тетей были уже на пенсии. Они еще по привычке садили огород, однако живность не держали. Деревня, в которой они жили, была довольно большой и по этой причине в ней было целых три магазина с полным ассортиментом товаров. Так что держать корову или даже кур не было никакого смысла – любые продукты можно было купить в магазине. А тягловую лошадиную силу взял на себя компактный трактор. В общем приключениями на сенокосе деревня порадовать не могла, но свежий воздух и прогулки по лесу гарантировала.

В первый вечер, сидя за столом, как и положено, мы делились с хозяевами новостями и сплетнями. В какой-то момент хозяин дома попросил меня подать ему большую тарелку с едой, которая стояла с моей стороны. Я подхватил тарелку двумя руками и ойкнул, чуть не выронил.

- Рука? – спросила супруга.

- Ну да, забыл про нее, - держась за левое запястье ответил я, сморщившись от резкой боли.

- А что с ней? – поинтересовалась жена дяди.

- Неделю назад поскользнулся да приземлился на нее. Вроде не перелом, но все еще болит.

- Пусть сходит к дяде Жоре завтра, он посмотрит, - обратилась хозяйка дома к моей супруге. – Муж моей сестры доктор в местной больнице. Очень опытный врач, - эти слова были уже адресованы в мою сторону. – Я попрошу Нину.

Через час хозяйка дома созвонилась со своей сестрой и договорилась о моем приеме.

На следующее утро в восемь часов я стоял возле кабинета с надписью «Терапевт». Признаться я был даже немного удивлен, что в деревне была своя больница. Это было трехэтажное здание со своей котельной и гаражом, в котором когда-то стояла машина скорой помощи. Кроме меня в очереди на прием на скамейках сидело еще пять человек: пожилая женщина с пакетом в руках, мама с ребенком лет пяти, прыщавая девчонка лет шестнадцати и мужчина лет пятидесяти в рабочей одежде. Хотя мои наблюдения касательно возраста этих людей могли быть и ошибочными. По какой-то причине люди, всю жизнь прожившие в деревне, носят на себе совершенно иной отпечаток времени.

Спустя десять минут ожидания дверь кабинета открылась и из нее медленно вышла старушка с палочкой. Ей навстречу поднялась пожилая женщина с пакетом.

- Ну бывай, Ильинична.

- Ага, зайду к тебе после.

Женщина с пакетом зашла в кабинет, а старушка с палочкой медленно направилась по коридору к выходу. Мне утром было сказано, что меня позовут, так что я продолжал ждать, рассматривая обветшалые стены больницы, растирая левое запястье, которое со вчерашнего вечера как-то особо заметно давало о себе знать. К боли в руке вновь добавилось щемление в груди. Эта весна выдалась напряженной, нервной. По этой ли причине, но в груди слева появились неприятные щемящие ощущения.

Спустя еще десять минут дверь кабинета вновь открылась и вместе с пожилой женщиной вышел не менее пожилой мужчина в белом халате. На вид ему было не меньше семидесяти лет. Невысокого роста, худощавый, совсем седой, однако с сильным бодрым голосом.

- Все, Никаноровна. Попьешь эти таблетки потом опять придешь. Бывай. Так, помню, тебе справка, - обратился доктор к прыщавой девчонке, – вас сейчас посмотрим, — эти слова были направлены к матери с ребенком, - у тебя что? – последний вопрос относился к мужчине в рабочей одежде.

- Дык это, паслухать надо, тяжка нешта.

- Хорошо, послушаем. Вы от Татьяны? – на этот раз вопрос был адресован мне.

- Да.

- Ну проходите, - и доктор вернулся в кабинет. Я вошел за ним. Меня удивило, что со стороны людей в очереди не прозвучало ни одного возмущенного слова, хотя я пришел позже всех остальных.

- Как зовут вас? – спросил доктор, когда я закрыл за собой дверь.

- Павел.

- Ну что там с рукой? Показывайте.

- Неделю назад поскользнулся и упал на ладонь, - ответил я закасывая рукав.

- Снимок делали?

- Рука не опухала, поэтому нет, не делал.

Доктор подошел вплотную и взялся за мою руку. Высушенные тонкие пальцы с выпирающими суставами внимательно прошлись по моему запястью. Руки доктора дрожали от явно заметного тремора. Он аккуратно, но уверенно повращал мою кисть.

- Так больно?

- Резкой боли нет, скорее ноющая, ответил я.

- Ну что, думаю это просто ушиб. Будет болеть – помажьте мазькой. Со временем пройдет.

- А через какое время? – поинтересовался я.

- Где-то через год болеть перестанет совсем.

- Ого, - вырвалось у меня.

- Кисти, колени – там очень много всяких косточек, хрящиков. Если что-то нарушить долго восстанавливается. Можно, конечно, операционно влазить, но я бы не стал. Лучше может не стать. Что-то еще беспокоит?

- Ну еще в груди начало что-то щемить.

- Давно? Как сильно?

- Месяц где-то. Иногда прилично придавливает, в руку отдает.

- А с давлением как?

- Бывает подскакивает.

- Ну давайте померяем и кардиограмку сделаем.

- А вы и терапевт, и кардиолог? – с удивлением спросил я.

- Я тут как земский доктор, знаете кто это? И терапевт, и кардиолог, и травматолог, если надо, и остальное.

В этот момент дверь кабинета открылась и в нее вошла та самая пожилая женщина, которая была на приеме передо мной.

- Георгий Иосифович, совсем забыла. Я вот тут вам принесла, да забыла, старая голова.

- Что там у тебя, Никаноровна, что ты забыла? – абсолютно спокойным тоном спросил у нее доктор.

- Я вам бруснички перетертой прошлогодней принесла и сальца свежего да яиц с десяток.

- Ну оставь там на стуле, спасибо.

Я с удивлением наблюдал за этим разговором. На дворе четверть двадцать первого века, в городских поликлиниках, больницах и медцентрах вообще не принято заходить в кабинет к врачу с пакетом, а тут все так просто и откровенно. Как когда-то уже очень давно.

Когда пожилая женщина вышла, доктор измерял мне давление и предложил раздеться и лечь на кушетку. Завершив измерения, он дождался пока из аппарата выйдет лента с кардиограммой, взял ее в руки и подошел к окну рассматривая. Я за это время оделся. Сердце в груди колотилось от волнения. Признаться, я всегда волнуюсь при посещении врачей.

- Ну что я могу тут сказать. Если что-то беспокоит надо чтобы кардиолог посмотрел, расшифровал. Загибы, я вижу, вроде все в нужную сторону, - он при этом провел пальцем по линии на кардиограмме. – А кем вообще работаете, чем занимаетесь? Как в семье дела? – доктор поднял взгляд и посмотрел на меня.

- Ну, у меня свое частное дело, по работе всякое бывает.

- А возраст какой?

- Сорок шесть.

- Понятно, - доктор сел за стол. – Давление сейчас слегка приподнято, но не страшно. Учитывая сколько уже лет и какая работа в общем-то все в пределах нормы. По общим нормам допустимо. Надо отдыхать, расслабляться. Можно для расслабления рюмочку-другую, но не увлекаться. С женщинами периодически, значит, но уже осторожнее, без гусарства. Ну вот так, в общем ничего страшного.

- Понятно, спасибо, - я встал. Не знаю, услышал ли доктор в моих словах разочарование, которое вдруг появилось у меня внутри, однако его лицо, осветленное легкой тенью улыбки, не изменилось. Доктор бодро встал из-за стола и протянул мне свою костлявую руку.

- Ну будьте здоровы. Привет супруге, Татьяне, Романовичу.

Я пожал в ответ протянутую руку. Рукопожатие доктора было крепким. Я почувствовал его тремор, почему-то появился вопрос, как этот «земский доктор» делает своим пациентам уколы. Мелькнула, но быстро прошла и мысль с уважительным оттенком – в таком возрасте, а все еще принимает пациентов.

- Так еще раз, что вы конкретно все-таки посоветуете, куда дальше обратиться?

- А что тут посоветуешь? Живите, просто живите и не переживайте. Все пройдет.

Я вышел из кабинета с внутренним чувством разочарования. Под лопаткой слева все так же щемило, голова, видимо от давления, была немного тяжелой. Вечером за ужином родственники спросили о результате моего обследования. Я, не скрывая своего разочарования, рассказал о результате посещения и выразил свое удивление, что человек в таком возрасте еще работает в больнице.

- Сколько ему, семьдесят, может семьдесят пять? Почему его еще держат в больнице?

- А некому больше, - вступилась за родственника Татьяна - жена дяди моей супруги.

– Каждый год в больницу присылают нового доктора и через год Иосифович опять остается один. Ни один не задерживается. Он бы, может, уже давно ушел на пенсию, так кто лечить будет? Никого не осталось из врачей. Нина, моя сестра - его жена, до прошлого года была еще главврачем больницы. Она младше его на восемь лет, но уже больше не смогла, здоровье у самой совсем плохим стало. А Иосифович все держится, скрепит, но в больницу ходит. Ему два года как восемьдесят стукнуло, а он все ходит. Ответственность не отпускает.

- Ого, - удивился я, - выглядит еще ничего. А как же он людей лечит? А если надо укол сделать? У него же руки трясутся.

- Если надо сделать укол, Нина приходит. У нее рука еще твердая. Ну а как лечит? Таблетку какую пропишет или просто выслушает.

- Ну да, - хмыкнул я.

- А кого тут сильно лечить то уже осталось, почти одни старики. Их бы кто выслушал, так другому вровень как таблетку от боли принять. У него, бывало, Нина рассказывала, какой мужик с чем-нибудь посерьезнее в стационар попадал, так Иосифович к нему в палату приходил с бутылочкой, выпивали по рюмочке, разговаривали. Смотришь, человек и поправлялся.

- Он всем это средство прописывает, рюмочку-другую? – усмехнулся я.

- Этого я не знаю. Если бы рюмку-другую, так это на пользу. А так ведь мужики пьют по страшному в деревне. Да Иосифович сам, если не дай бог сорвется, наступит на стакан, так неделю с него не слезает. Может поэтому и на работу еще ходит, сам себя держит. В общем некому у нас уже лечить людей. Ни людей почти не осталось на деревне, ни докторов.

Неделю в деревне мы провели тогда в общем хорошо. Нам с супругой понравилось, а вот дочь оказалась совсем городской. Для нее все эти природные неудобства, которые для меня были только в радость, оказались непреодолимым дискомфортом. Должен сказать, что щемление в груди как-то незаметно на третий-четвертый день, уж и не помню точно, само прошло. А еще через год, я вдруг вспомнил и заметил, совершенно перестала чувствоваться ушибленная рука.