Цифровой МЭР. Глава 1. Асфальт

Место действия: Смотровая площадка башни корпорации «ПУАЗОН», 124-й этаж.
Время: 04:17 утра.

Время принудительной медитации для сотрудников сектора А, время пиковой нагрузки на серверы горя для сектора Гамма.

Серхио не моргал уже три минуты. Его глаза, подернутые легкой пленкой аугментации, фиксировали движение внизу. Порфавор спал по графику, утвержденному Департаментом нейроэкономики.

Внизу расстилался ковер из серой гранитной плитки. Она была уложена с погрешностью в ноль целых две десятых миллиметра. Идеальная геометрия ада. Каждая плита имела встроенный датчик давления и температуры. Город знал вес каждого шага, пульс каждого бегущего и температуру остывающего тела самоубийцы еще до того, как оно касалось земли.

Глубинное размышление Серхио (внутренний монолог)

«Они называют это "Городом Благоденствия". Дети пишут об этом эссе в школах, финансируемых "БЕРИОС". Но благоденствие — это просто отсутствие трения. Мы отшлифовали людей о гранит. Посмотрите на них оттуда, где стою я: они не ходят. Их вектор движения рассчитывается за 800 метров до точки назначения алгоритмом "Аккапулько", чтобы избежать заторов. Они даже не выбирают путь. Тротуар сам подсвечивает им траекторию мягким синим светом. Если человек отклоняется от маршрута более чем на полметра, вибромоторы в его обуви — тот самый бонусный пакет от "Газиона" — мягко бьют его током в пятку, возвращая в колею. Я убил их свободу воли самым гуманным способом из возможных: я сделал ее неудобной.

Свобода теперь стоит дороже абонентской платы. И у них нет столько денег. У них вообще больше нет денег. У них есть только баллы лояльности. Биологический вид превратился в функцию округления в бухгалтерской книге синдикатов».

Дверь позади беззвучно разошлась. Аннита вошла без стука. Ее походка была лишена естественной асимметрии — протез бедра, установленный после неудачного суицида в прошлом году, идеально синхронизировался с позвоночником.

— Ты опять смотришь на мясные таймеры? — голос Анниты был лишен обертона. Она говорила через гортанный синтезатор, экономя связки для корпоративных презентаций.

— Не называй их так при детях, — ровно ответил Серхио, не поворачиваясь. — У Марка завтра экзамен по биоэстетике. Он может перенять профессиональный цинизм раньше срока. Это портит его рыночную стоимость как наследника.

— Твоя рыночная стоимость падает, Серхио. Пока ты занимаешься поэзией асфальта, индекс страха вырос на четыре пункта. В секторе Дельта зафиксирован несанкционированный смех. Кто-то вспомнил анекдот эпохи До-Кодекса.

Диалог: Патология идеала

Аннита подошла вплотную. От нее пахло озоном и стерильными деньгами. Она положила руку на стекло. На стекле тут же высветились данные о температуре ее ладони и уровне сахара в крови.

— Зачем мы сделали плитку серой, Аннита? — спросил Серхио. Вопрос звучал так, будто он спрашивал, почему небо голубое, хотя цвет неба давно регулировался форсунками «Газиона». — Серый — нейтральный цвет. Он минимизирует агрессию. Согласно исследованиям «Пуазон», красный провоцирует либидо и гнев, зеленый вызывает меланхолию и желание сбежать в лес. Леса больше нет, Серхио. Есть парк искусственной флоры имени твоего прадеда. Там мох сделан из переработанных фильтров твоей же фабрики. — Нет. Мы сделали ее серой, потому что серый — это цвет пепла, замаскированный под цвет камня, — Серхио наконец повернулся.

Его лицо было похоже на дорогую маску. — Когда мы взрывали старые кварталы с их трещинами, плесенью и историей, люди плакали. Они цеплялись за свои гниющие стены. Тогда Иннесса предложила гениальное решение.

Психоархитектура. Мы дали им идеальный гранит. Ровный, холодный, вечный. Люди перестали плакать по старым домам через неделю. Нельзя скучать по тому, что никогда не дышало. Мы заменили память геометрией. — История вызывала коррозию фундамента, — кивнула Аннита. — Что с тобой сегодня? Твой кортизол фонит на всю башню. Датчики «Бериос» уже трижды предлагали тебе микродозу транквилизатора через городской водопровод. — Я умираю от скуки, Аннита. — Серхио провел пальцем по стеклу. — Понимаешь? Я построил совершенство. Оно работает как швейцарские часы, если бы швейцарские часы были размером с континент и питались слезами стариков. Вчера я спустился вниз. Инкогнито. Мой костюм имитировал запах пота и бедность. Я шел по этой плитке... Знаешь, что я почувствовал? — Неровности? — в голосе Анниты впервые прорезалась эмоция — высокомерие алгоритма, нашедшего баг в системе. — Тепло. Кровь. Под плиткой проложены трубы теплотрассы.

Гранит нагрет до тридцати шести градусов. Чтобы бродяги, которым мы отключили социальный рейтинг ночью, не замерзали насмерть прямо на тротуарах. Это невыгодно — трупы забивают дренаж. Мы заботимся о них. Мы греем камень, на котором они спят, своим теплом. Мы превратили город в гигантский инкубатор для овощей. И эти овощи платят нам благодарностью за то, что мы вовремя меняем им подгузники законодательства.

Размышление Серхио: Обесценивание гражданина

«Гражданин Порфавора — это абстракция. Раньше человеком считался тот, кто страдал. Страдание было доказательством души. Мы отменили страдания. Боль лицензирована. Хочешь разбить себе кулак о стену? Заплати штраф в "Бериос" за порчу городского имущества и купи лицензию на выброс адреналина в "Аккапулько". Мы лишили их права на ошибку. Ошибка — это единственный акт творения доступный человеку. Без ошибки нет раскаяния. Без раскаяния нет святости. Без святости нет разницы между праведником и куском говядины. Я смотрю на этих людей и вижу идеальный скот. Они счастливы в своей безопасности. Безопасность — это клетка, дверца которой открыта, но у животного атрофировались крылья. Я ненавижу их не за слабость. Я ненавижу их за то, что они позволили мне сделать это с собой. Они сами проголосовали за этот асфальт своими лайками».

— Ты хочешь трещин? — спросила Аннита. Она знала его слишком долго, десятилетия назад она действительно умела читать мысли, а не просто скачивать лог-файлы его нейробраслета. — Я хочу землетрясения, — улыбнулся Серхио. Зубы у него были слишком ровными, выдающими работу лучших дантистов «Пуазон». — Хочу, чтобы эта проклятая плитка лопнула. Чтобы сквозь нее проросла настоящая трава. Жесткая, дикая, царапающая. Я хочу наступить на нее босиком и вскрикнуть от боли. Настоящей боли, понимаешь? Которая идет от нерва к мозгу, а не генерируется приложением в качестве напоминания о записи к психотерапевту. — Если пойдет трещина, капитализация недвижимости упадет на двенадцать процентов. Синдикаты аннулируют твой опцион, — холодно ответила Аннита. — Кроме того, корни деревьев разрушат изоляцию подземных дата-центров. Миллиарды терабайт чужих воспоминаний утонут в дерьме из лопнувшей канализации. Ты готов уничтожить цифровое бессмертие миллионов ради своего тактильного оргазма? — Их воспоминания — это гигабайты просмотренных сериалов и отчеты о покупках, — отрезал Серхио. — Пусть тонут. Человек рожден для того, чтобы оставить шрам на камне, а не для того, чтобы быть идеальным отражением в луже машинного масла. Скажи, Аннита... когда мы загружаем сознание умирающего мультимиллиардера в облако «Аккапулько»... что остается здесь? — Одежда. Недвижимость. Долги перед «Бериос», которые переходят родственникам. — Остается пустота, завернутая в саван из гранита. Мы строим города для призраков, Аннита. Живые здесь лишь досадная биологическая помеха.
Он отошел от окна. Его силуэт на фоне серого города казался вырезанным из черной бумаги.

— Вызови мой глайдер, — бросил он. — Куда? К Иннессе или ко мне? — уточнила Аннита, активируя коммуникатор. — Какая разница? Геолокация моей печени вам обеим доступна в режиме реального времени. Направь машину в Старый Порт. Тот сектор, который мы еще не успели закатать в плитку. Где пока осталась грязь. Я хочу пройтись по лужам. Прежде чем мы уничтожим и их.

Дверь закрылась. Аннита осталась одна. Она посмотрела на свое отражение в панорамном окне. За ее спиной, далеко внизу, по идеальной серой сетке Порфавора двигались светящиеся точки курьеров.

Она открыла личный чат.
Сообщение для Департамента предиктивной аналитики: [Высокий приоритет] Объект: Серхио.
Эмоциональный профиль: Экзистенциальный кризис Категории А.
Риск саботажа инфраструктуры: 14%.
Рекомендуемая коррекция: Увеличить концентрацию лития в питьевой воде сектора Альфа на 15% до конца недели.
Перезаписать рекламные блоки на билбордах.
Вместо слова "Свобода" использовать семантический маркер "Теплый гранит".

За окном пошел дождь.

Капли ударялись об асфальт цвета венозной крови и собирались в идеально ровные ручейки, текущие строго по направлению к ливневым решеткам.

Ни одна капля не смела нарушить геометрию падения.