Внеплановая проверка в избушке на курьих ножках на

Инженер по охране труда Пётр Семёнович прибыл на внеплановую проверку в лесную глухомань. В руках — планшет, на груди — бейдж с надписью «Безопасность — это серьёзно», а в душе — твёрдое убеждение, что даже в сказке должен быть порядок.

Перед ним, слегка покосившись на курьих ножках, стояла избушка Бабы-яги. Пётр Семёнович вежливо кашлянул и скомандовал:

— Избушка, избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом!

Избушка не шелохнулась. Только одна ножка нервно дёрнулась, будто хотела сделать шаг, но передумала.

— Что за безобразие? — возмутился инженер. — Это прямое нарушение пункта 3.14 инструкции по эксплуатации объектов на курьих ножках: «Поворот должен осуществляться по первому требованию уполномоченного лица».

Из окна высунулась Баба-яга — в платке, с метлой в руке и взглядом, который мог бы заморозить даже протокол проверки.

— А ты удостоверение покажи, — строго сказала она. — И приказ на проверку. У нас тут территория сказочная, у нас свои порядки.

Пётр Семёнович гордо предъявил документы. Баба-яга прищурилась, долго изучала печать, потом вздохнула:

— Ладно, проходи. Только не наступай на половицу — она у меня с секретом.

Инженер вошёл, тут же споткнулся о кота Баюна, который лежал поперёк двери, и едва не уронил планшет.

— Кот не закреплён! — машинально отметил Пётр Семёнович. — Нет ограждения, нет предупреждающего знака «Осторожно, кот с гипнозом!».

— Он не кот, он — элемент интерьера, — буркнула Баба-яга. — И вообще, у него отпуск.

Дальше пошло по нарастающей. Пётр Семёнович обнаружил, что печь работает без термодатчика, метла хранится не в специальном шкафу, а просто прислонена к стене, а ступа стоит в углу с табличкой «На гарантии».

— Где журнал учёта полётов на ступе? — строго спросил инженер.

Баба-яга закатила глаза:

— У Кощея. Он у нас ответственный за авиационную безопасность.

— Немедленно предоставьте журнал!

— Не могу. Кощей на больничном. Простудился, представляешь? Бессмертный, а простыл. То ли от сквозняка в подземелье, то ли от того, что слишком долго стоял у открытой двери.

Пётр Семёнович почесал затылок. Это было вне его инструкций.

— А хотя бы акт осмотра ступы есть? — не сдавался он.

— Есть, — неохотно призналась Баба-яга и вытащила из-под скатерти пожелтевший лист. — Только он от 1812 года. И там написано, что ступа «годна к полётам, если не трясти».

Инженер вздохнул и открыл новый документ на планшете — акт о выявленных нарушениях. Он уже собирался вписать пункт про отсутствие системы оповещения при взлёте, когда избушка вдруг затряслась, заскрипела и медленно, со стоном, развернулась передом к лесу.

— О! — воскликнула Баба-яга, радостно хлопая в ладоши. — Наконец-то! Я же говорила, ей просто нужно было время. Она у меня чувствительная, не любит, когда на неё давят.

Пётр Семёнович замер с ручкой над планшетом.

— То есть… она всё это время просто… капризничала?

— Ну, а ты как думал? — усмехнулась Баба-яга. — Она же не механизм, она — живая. Просто инструктаж не прошла. Я всё собиралась, да руки не доходили.

И тут из печки донёсся голос:

— И мне инструктаж нужен! А то я тут топлю, а никто не сказал, сколько дров можно за раз кидать!

Пётр Семёнович посмотрел на печку, потом на Бабу-ягу, потом снова на планшет. И вдруг закрыл его.

— Знаете что, — сказал он тихо. — Давайте сделаем так. Я сейчас не буду ничего фиксировать. А вы пообещайте, что до конца недели проведёте инструктаж с избушкой, оформите журнал полётов и поставите знак «Осторожно, кот».

Баба-яга хитро прищурилась:

— А взамен?

— Взамен я не напишу в отчёте, что здесь царит полный хаос.

— Договорились! — рявкнула избушка так, что с полки упала ступа (но мягко — на гору подушек).

Пётр Семёнович вышел из избушки, поправил бейдж и пробормотал себе под нос:

— Главное, чтобы в следующем квартале не прислали аудитора…

А избушка, довольная, тихонько напевала себе под нос что-то вроде: «Теперь я знаю, как поворачиваться… по правилам!
»
....
Через неделю в лесной глухомани поднялся переполох. Избушка на курьих ножках нервно переминалась с ножки на ножку, метла пряталась за печкой, а кот Баюн демонстративно притворялся статуей.

Причина была серьёзная: приехала проверка из районного отдела охраны труда. Во главе комиссии — суровая дама в строгом костюме, с папкой толщиной в три сказки и взглядом, от которого даже леший сразу вспоминал, где у него журнал вводного инструктажа.

— Так, — произнесла дама, оглядывая поляну. — Объект «Избушка на курьих ножках». Где ответственный за безопасность?

Пётр Семёнович, который как раз пришёл уточнить, как там с журналом полётов ступы, поправил бейдж и шагнул вперёд:

— Я, то есть мы… В общем, тут коллективная ответственность.

Из-за угла выглянул Кощей — уже не бледный от простуды, а бодрый, в новом плаще и с папкой «Документы по авиационной безопасности».

— И я тут, — заявил он. — Только я с больничного, но всё помню. Даже больше, чем хотелось бы.

Дама из отдела охраны труда подняла бровь:

— То есть у вас тут два ответственных?

— Три! — весело выкрикнула Баба-яга из окна, а потом тут же сделала вид, что это не она, и стала усердно мешать что-то в чугунке, будто с утра только этим и занималась.

Пётр Семёнович и Кощей переглянулись. Раньше они смотрели друг на друга как на воплощение всех нарушений: один — как на источник хаоса, другой — как на ходячий риск-фактор. Но теперь перед ними стоял общий враг — формальная проверка, которая могла запретить полёты на ступе, опечатать печь и заставить избушку пройти сертификацию по международным стандартам.

— Слушайте, — тихо сказал Пётр Семёнович Кощею. — Может, объединим усилия?

Кощей вздохнул:

— Ладно. Но только потому, что я не хочу, чтобы у меня в подземелье повесили табличку «Зона повышенной опасности». И ещё: я не подписываюсь под пунктом про «утилизацию игл» — это вообще не ко мне.

Они выстроили оборону по всем правилам абсурда. Пётр Семёнович показывал даме акт осмотра ступы (тот самый, от 1812 года), аргументируя, что «историческая ценность документа повышает надёжность объекта». Кощей тем временем доставал из плаща стопку справок: «Справка о том, что смерть не является производственной травмой», «Подтверждение, что игла в яйце — это элемент культурного наследия», «Акт о том, что сквозняки в подземелье — это климатическая особенность региона».

А Баба-яга между делом шепнула избушке:

— Ну-ка, будь умницей, повернись к ним передом, но так, будто это ты сама решила, по доброй воле.

Избушка скрипнула, фыркнула, но повернулась — и даже слегка поклонилась, будто так и было задумано.

— Видите? — радостно сказал Пётр Семёнович. — Объект демонстрирует осознанное отношение к безопасности.

Дама из отдела охраны труда листала документы, хмурилась, сверяла подписи, а потом вдруг остановилась и посмотрела на избушку.

— А она… живая? — спросила она неожиданно мягко.

— Очень, — кивнул Кощей. — И обидчивая. Если ей сказать «нарушения», она может вообще уйти в чащу и не возвращаться.

— Да-да, — подхватил Пётр Семёнович. — А тогда кто будет следить за порядком в лесу? Кто будет предупреждать о диких животных и внезапных туманах?

Дама закрыла папку.

— Знаете что, — сказала она, чуть улыбнувшись. — У нас в отделе как раз идёт пилотный проект «Охрана труда в условиях сказочной реальности». Я внесу вашу локацию как экспериментальный объект. С условием: раз в квартал — мини-отчёт. Без бюрократии, просто пару строк: «Всё в порядке, ступа летает, избушка поворачивается, кот на месте».

Баба-яга, не поднимая глаз от чугунка, незаметно выдохнула.

— Договорились! — хором сказали Пётр Семёнович и Кощей, будто всю жизнь только и мечтали работать в одной команде.

Когда комиссия уехала, Баба-яга наконец отложила ложку и хитро посмотрела на мужчин:

— Ну что, герои, кто теперь будет вести журнал полётов?

— Мы! — снова хором ответили они и тут же друг на друга покосились, будто только сейчас поняли, что теперь им придётся общаться регулярно.

А избушка тихонько проскрипела:

— Главное, чтобы в следующем квартале не прислали аудитора…

И все дружно рассмеялись — даже кот Баюн приоткрыл один глаз и одобрительно муркнул.