Как Маринка утёрла нос старому авиатехнику

На рассвете авиационный гараж Марины Беленькой гудел, как встревоженный улей. Солнце едва цепляло горизонт, а на импровизированном верстаке уже лежали чертежи гигантского Боинга-747 и пожелтевшие схемы мёртвой петли. Накануне пили за орден Анжелы, а сегодня на кону стояло чистое, безумное авиационное дерзновение.;; Петля Нестерова на «Семьсот сорок седьмом»Василий Васильевич Анисимов, старый авиатехник, яростно швырнул на стол гаечный ключ. Металл звеняще ударился о тиски.— Никифоровна! Ты в своём уме?! — старик аж покраснел, его усы топорщились от возмущения. — Это тебе не Ми-2 и не Су-27! У этой дуры максимальный взлётный вес под четыреста тонн! Её крылья на выводе из петли просто сложатся, как бумажный веер! Мы похороним лучшего пилота страны!Марина Беленькая даже не подняла головы от чертежа конструкции крыла. Она спокойно, по-командирски отхлебнула остывший чай и обвела команду строгим взглядом:— Спокойно, Василич. Конструкция выдержит, если подойти с умом. Салон мы ободрали до голого металла. Кресла, обшивку, багажные полки, туалеты — всё за борт. Мы скинули почти сорок тонн чистого веса. Токарев, подтверди.Мирон Олегович Токарев, сдувая угольную пыль с рук, шагнул вперёд и постучал пальцем по схеме лонжеронов:— Василич, не шуми. Мы с Володей Пиняевым всю ночь лазили по центроплану. Я лично проверил каждый силовой шпренгель и заменил узлы крепления титановыми болтами. А Пиняев датчики перенастроил. Володя, скажи им.Владимир Михайлович Пиняев, слесарь КИПиА, устало протёр очки краем рубашки:— Да, система управления заблокирована на ручной режим. Никакая автоматика «Боинга» больше не выдаст ошибку превышения угла атаки. Защиту от сваливания я отключил. Лететь придётся вслепую, по старым советским гироскопам, которые мы впихнули на панель.В углу гаража Смекайло-де-Цопфи яростно строчил формулы на куске упаковочного картона. Его глаза горели тем самым гениальным огнём, который не раз вытаскивал команду из бездны.— Так, братва, слушай сюда! — Смекайло резко поднялся, взмахнув карандашом. — Стандартный разгон не пойдёт, движки захлебнутся на вертикали. Анжела, детка, иди к приборам. Нам нужно перенаправить топливо под давлением напрямую в камеры, минуя электронные ограничители расхода.Анжела Витальевна Власенко, ещё вчера скромно принимавшая орден, мгновенно преобразилась в жёсткого бортинженера:— Сделаем, Смекайло! Если мы включим насосы высокого давления на высоте три тысячи метров в пикировании, мы получим избыточную тягу в 120 процентов. Это даст скорость для прохождения верхней точки. Но у нас будет всего сорок секунд, пока турбины не прогорели!Лидия Никифоровна Беленькая и Татьяна Андреевна Трофимова молча переглянулись. Они знали: если Марина решила — её не остановить.— Мы подготовим полосу к экстренной посадке и развернём пожарные машины, — тихо, но твёрдо сказала Лидия.— А я буду на радиосвязи с КДП, прикрою вас перед гражданскими диспетчерами, — добавила Татьяна.Ангелина Мельник подошла к Марине и Мирону, протягивая им флягу с остатками вчерашнего портвейна «Три Топора»:— На, хлебните по глотку на удачу. И чтоб вернулись живыми. Пельмени остынут, если будете долго в небе болтаться.Кабина огромного «Боинга-747» выглядела пугающе пустой — без пассажирских кресел сзади гуляло гулкое, страшное эхо. Марина Беленькая сидела в левом кресле, намертво затянув привязные ремни. Справа сидел Мирон Токарев, его рука лежала на четырёх рычагах управления двигателями.— Ну что, Олегович, рискнём? — Марина подмигнула ему, хотя по её виску сбегала капля пота. — Земля, мы на исходной. Высота четыре тысячи.Из динамика раздался хриплый голос Смекайло:— Начинайте пикирование! Давай, Маринка, разгоняй эту баржу!Марина резко толкнула штурвал от себя. Огромный нос Боинга клюнул вниз. Земля стремительно полетела навстречу. Скорость на приборах росла с пугающей быстротой: 600... 700... 850 километров в час! Самолёт затрясло так, будто он въехал на булыжную мостовую. Металл обшивки стонал и визжал.— Скорость критическая! — крикнул Мирон, пересиливая рёв турбин. — Корпус ведёт, Марина!— Рано! — отрезала Марина, вцепившись в штурвал. — Ещё сорок км в час! Анжела, давай наддув!На КП Анжела Власенко рванула тумблер аварийного впрыска:— Топливо пошло! Двигатели на максимуме! Смекайло, держи приборы!В этот момент четыре гигантские турбины Боинга выплюнули хвосты яростного пламени. Скорость подскочила до 920.— Теперь! — крикнула Марина и со всей силы потянула штурвал на себя.Мирон помогал ей, вцепившись в рычаги управления вторыми руками. Тяжёлая стотонная машина неохотно, ломая траекторию, пошла вверх. Перегрузка навалилась на пилотов, сдавливая грудные клетки. Глаза застилала серая пелена.Горизонт ушёл вниз. В лобовом стекле осталось только пронзительное, чистое небо. Самолёт шёл вертикально вверх, как ракета.— Скорость падает! 500... 400! — хрипел Мирон. — Марина, мы заваливаемся!— Смекайло, выдай свою смекалку, йоп твою мать! — закричала в рацию Лидия Беленькая с земли, видя, как гигант замирает в небе.— Закрылки на пятнадцать градусов! Тормозные щитки выпустить на треть! — заорал Смекайло в микрофон. — Сорвите поток, пусть нос перевалит через силу тяжести!Мирон среагировал за долю секунды. Он выдернул рычаг механизации крыла. Воздушный поток ударил по закрылкам, Боинг вздрогнул, и... время словно остановилось.Пилоты повисли на ремнях. Огромный пассажирский лайнер оказался в верхней точке петли Нестерова — абсолютно вверх тормашками. Сквозь верхнее остекление кабины Марина и Мирон увидели перевёрнутую землю, крошечный гараж и фигурки своих друзей, замерших на бетонке.— Закрылки убрать! Тягу на малый газ! — скомандовала Марина.Машина послушно перевалилась через пик и пошла вниз, в крутое пике, завершая правильное кольцо. Земля снова летела в лицо, но теперь это была победа. Марина плавно вывела самолёт в горизонтальный полёт на высоте всего триста метров над полосой.Когда Боинг, тяжело оттормозившись, замер у ангара, из его четвёртого двигателя валил густой чёрный дым — турбины всё-таки сгорели. Но это было неважно.Марина и Мирон вылезли на крыло через аварийный люк. Вся братва уже бежала к ним. Старый Василий Васильевич Анисимов бежал первым, размахивая своей кепкой и плача от гордости.— Выкусил, старик?! — крикнул ему сверху Мирон Токарев, победно вскинув кулак. — Заклёпки-то мои советские, намертво сели!Ангелина Мельник уже несла к самолёту ведро ледяной воды, чтобы остудить тормозные диски, а Смекайло-де-Цопфи и Анжела Власенко прямо на бетонке обнимались, празднуя триумф их расчётов.Марина Беленькая спрыгнула с крыла прямо в объятия сестры Лиды и Татьяны. Она обвела взглядом свою команду, свою непобедимую братву, и громко объявила:— Ну что, техники и бортинженеры! Самолёт мы, конечно, немного подпалили... Так что марш в гараж, едим пельмени, допиваем «Три Топора», а завтра Мирон Олегович выдаст нам новые чертежи!И вся команда дружно, с хохотом и криками «Ура!», двинулась в сторону родного авиационного гаража.