Восхождение. Том 4. Часть 46

Несколько десятков стрел тут же полетели в разверзнувшуюся в каменной арке дыру. Несколько мятежников тут же расстались с жизнями, но большинству, прикрываемых павезами, защищённых доспехами, удалось выжить при первой атаке воинов узурпатора. Выхватив мечи и булавы, выжившие воины штурмового боевого формирования, презрев усталость, помчались в сторону врага, расчищая путь для своих товарищей.
Рандар, которому для придания событию большей торжественности и помпезности пришлось нацепить ненавистный и неудобный плащ вельможи, услышал треск камня и крики защитников. Его сердце в ту же секунду наполнилось такой радостью, гневом и жаждой отмщения, что, потеряв контроль над собой, истинный наследник Наргилоса, стоявший позади основных рядов подчинённых, вскричал, сорвав себе голос:
- Захватить город! Разите врагов! Уничтожайте всех, кто встанет у нас на пути!
Сотни воинов, издав боевой клич, не обращая внимания на вражеских лучников и осадные орудия, помчались к двери, уже мечтая о награде, что достанется им за целый месяц долгой, кровавой осады.
Так столица Наргилоса, самого древнего и крупного княжества в Вундрате, цитадель князя Домура, последняя надежда сторонников короля пала под натиском мятежников, ренегатов, захватчиков, которые и после целого месяца разрушительной осады продолжат грабить, осквернять и разрушать один из древнейших городов южного королевства людей.

Глава 22

Боевая дивизия командира Сефенахта, пройдя через три удела княжества Наргилос, призвав в своё воинство ещё три сотни людей, став настоящим боевым полком, пережив несколько нападений вражеской боевой дивизии, располагалась на севере. Ваулириец, решивший вернуться в те земли, откуда начался его марш, узнал крайне тревожные вести от местных жителей. По их сведениям, полученных от купцов и переселенцев, войско мятежников осадило столицу Наргилоса. И вестей этих было так много, что проигнорировать и отмахнуться от речей людей было просто невозможно.
Потратив целую неделю на преодоления северных земель, боевой полк Сефенахта встал на возвышенности, откуда достаточно хорошо просматривалась столица княжества. Столбы дыма, языки пламени, руины, вопли, что разносились на многие сотни метров – не нужно было быть мудрецом, чтобы понять печальную истину. Оборона столицы была сломлена, и воинство лже-наследника, численность вдвое превышая боевой полк Сефенахта, устремились захватывать улицы города.
- Немедля седлайте лошадей, - приказывал ваулириец, с ненавистью, печалью и чувством вины за невыполненные обещания осматривая пылающий город. – Ударим в тыл врага. Не позволим лже-наследнику так просто заполучить город!
Капитан Думар выпучил глаза, дрожа всем телом. Родной город, родной дом, где сейчас находилась его семья и давние товарищи – всё было охвачено огнём и пеплом. Юноша крепко сжал кулаки, закусил нижнюю губу и, потеряв голову, был готов на своих двоих помчаться в город, рубя всех, кто встретится у него на пути.
Думар уже был готов выхватить меч, как вдруг, завидев осадные орудия мятежников, сотни пехотинцев и верховых, в памяти наследника Домура всплыли воспоминания о битве, что произошла ночью в лагере защитников Наргилоса. Подчинённые Сефенахта, несмотря на отчаянное сопротивление, проиграли, потеряв множество товарищей.
Теперь же вражеских войск было втрое больше, а половина войска защитников были необученными, глупыми, неорганизованными селянами, которые погибли бы в первые же минуты сражения. А одной боевой дивизии уже никак не удалось бы отбить город и разгромить войско лже-наследника.
Юный наследник, так долго желавший показать свою отвагу и смелость на поле боя, мечтавший доказать свою способность защитить княжество, проклинал себя за те мысли и доводы, что созрели в его голове. Однако же, как много раз говорил ему Сефенахт, офицеру должно было забывать о своих стремлениях и мечтаниях, если это вредило его подчинённым и его миссии.
По этой причине, сквозь зубы, скрепя сердце, капитан Думар произнёс печальным, скорбным голосом, всеми силами пытаясь убедить себя в правильности своего решения:
- Майор Сефенахт, нам не выиграть. Враг разгромит нас, и столица всё равно уйдёт лже-наследнику. Мы просто погибнем там.
- Снова трусость?! – Повысил голос разгневанный ваулириец. – Ты, наследник, твой город громят, столицу твоего княжества грабят предатели, а ты желаешь сдаться, сбежать?! Жалкий трус!
- Долг офицера, исполнять свои обязанности, даже если это перечит желаниям и намерениям самого офицера, - в ответ повысил голос капитан пехоты, смотря Сефенахту прямо в глаза. – Нам не спасти столицу, не спасти Наргилос. Отправимся туда – зазря погибнем. Мы не сможем выполнить свой долг.
- И что же Вы предлагаете, наследник?! – Взревел Сефенахт.
- Отправится в столичные земли, к королю, - предложил Думар. – Мы знаем, какими силами располагает враг, знаем их сильные и слабые стороны. Передадим известия королю, получим войска и припасы, и уже тогда огромный воинством отобьём Наргилос. А если решимся отомстить лже-наследнику сейчас, не сможем рассказать о враге, не сможем выполнить долг и защитить Наргилос. Пусть нам и придётся смирится со смертями и осквернением наших земель – глобальная стратегия стоит того, чтобы на время расстаться с Наргилосом.
Сефенахт молчал, испытующе смотря на Думара. Ваулириец обратил взгляд на горящую столицу, на вражеское войско, затем перевёл взгляд на собственный боевой полк. Пораздумав ещё несколько минут, Сефенахт заговорил пониженным тоном, в котором уже не было былого гнева и презрения:
- А что же Ваша семья, наследник? Позволите им погибнуть?
- Мои родители и сестра достаточно умны и мудры, чтобы предвидеть исход войны за Наргилос. Уверен, они покинули столицу задолго до осады. Сейчас они, должно быть, уже направляются в столичные земли. Там они будут в безопасности.
Сефенахт ещё несколько мгновений с интересом смотрел на Думара, продолжавшего с ненавистью и раскаянием оглядывать столицу. Даже если этот напыщенный, взрывной юноша смог преодолеть гордыню и жажду мести, быть может, и ваулирийцу, потерпевшему уже не одно поражение, потерявшему многих подчинённых и товарищей, стоило поступить, как того требовал долг перед подчинёнными и миссией.
Несколько раз тяжело вздохнув, наблюдая за разрушениями города, Сефенахт, презрев гордыню и жажду боя, развернулся к своим подчинённым. Все они видели, что творилось с их землями, и, кажется, никто из них не верил в победу над врагами. Все они тряслись, все они смирились со смертью – подобные обстоятельства делали невозможным дальнейшую атаку. Капитан Думар был прав – защитникам Наргилоса уже не удалось никак исполнить свои обещания.
- Чувство долго и жажда мщения пылают в нас, - ваулириец обратился к своим подчинённым виноватым голосом. – Но нам не выиграть в этой битве. Мы погибнем, так и не сдержав клятву защищать Наргилос. Пусть сейчас нам придётся отступить, но здесь и сейчас, стоя перед вами, обращаясь к Кайренам и Всевластителю, я даю торжественную клятву: мы освободим Наргилос и уничтожим каждого врага вашего княжества. Мы уходим проигравшими, но вернёмся триумфаторами. Мы убьём каждого захватчика и отомстим за каждую пролитую каплю крови!
Подчинённые с непониманием смотрели на своего предводителя. Слышать от него призывы к отступлению – немыслимо. Однако же, быть может, перед лицом такого воинства, ваулирийцу, наконец, пришло осознание – Наргилос уже не спасти.
- Мы отправляемся в столичные земли! – Продолжал Сефенахт. – Мы объединимся с войсками короля и вместе изгоним яд, отравляющий Наргилос. Седлайте лошадей, готовьтесь к долгому пути. Мы должны достичь земель короля до того, как войско лже-наследника придёт в северный удел.
Воины, продолжая смотреть на пылающий разрушенный город, испытывая стыд за побег, направились за майором Сефенахтом. Думар же, продолжавший стоять на возвышенности с крепко сжатыми кулаками, поклялся вслух:
- Я вернусь и собственными руками срублю голову с плеч лже-наследника! Надеюсь, Всевластитель заставит тебя услышать эти слова, ублюдок – твоё правление моим княжеством будет недолгим!

***

В это же время воинство истинного наследника Наргилоса, прорвав врата города, подобно туче муравьёв, учуявших сладость, подобно чёрным тучам на небосводе, захватывали улицы столицы, потеряв голову от тех возможностей, что дарил им завоёванный город, доставшийся мятежникам ценой множества жизней их товарищей.
Мятежники рубили всех, кто встречался им на пути: защитников столицы, готовых пожертвовать собой ряди города, обычных мужиков, бравших в руки вилы и молотки, желая защитить свои дома, даже стариков и женщин, столпившихся на улицах города, мешая захватчикам продвигаться вглубь города.
Многие уже принялись разграблять брошенные дома и лавки. Кто-то принялся захватывать стены, придавая мечу воинов Домура, стрелявших захватчикам в спины. Верховые, проносившиеся по каменным улицам, пехота, подобно саранче на пшеничном поле, вычищала улочки столицы, лучники, отстреливавших вражеских лучников. Город утопал в крови и трупах, криках и мольбах – преступления, что совершало воинство мятежников, в веках отзовутся скорбью и болью в сердцах жителей Наргилоса.
Несмотря на происходящее в городе, истинный наследник княжеского трона Рандар, статно восседая на своей лошади, направлялся к дворцу узурпатора по главным улицам столицы, вызывая страх и трепет в глазах всех, кто видел предводителя захватчиков в тот день. Возвеличивало этот образ и две сотни верных истинному наследнику воинов, закованный в броню, шествующих за предводителем готовностью убить любого, кто встанет у него на пути.
Воины расступались перед своим предводителям, освобождая тому путь к княжескому дворцу. Сам же наследник, держа голову высоко поднятой, не отрывал взгляда от замка, который с каждым шагом становился всё ближе. Его мечта, цель всего его тернистого пути уже лежала перед ним, а потому, закрыв глаза на все те зверства, что творили его подчинённые, изнурённые долгой осадой, наследник продолжал путь к зениту всех своих грёз, старясь даже не думать о том, что сейчас происходило в городе. Какие бы разрушения не учинили его воины, всё можно будет восстановить, всех можно будет простить. Главное – заполучить столь желанный венец, обладание которым положит конец кровавой войне.
Центральную площадь занял последний боевой отряд защитников столицы Наргилоса – сотня воинов под предводительством командир княжеских войск Матина встали между захватчиками и княжеским дворцом. Прекрасно понимая, что спасения для них не было, осознавая, что они встретят гибель в этом сражении, воины Наргилоса желали исполнить свой долг, не прогнувшись под тяжестью страха перед огромный войском безумных захватчиков.
- Ни шагу назад, доблестные воины Наргилоса! – Кричал командир Матин, держа в руках полуторный меч, в последний раз воодушевляя своих подчинённых. – Мы жили с честью, мы умрём со славой, и вся обитель Всевластителя будет слагать песни о нашем подвиге. Мы повергнем врага в ужас – низвергнем душу проклятых захватчиков в пылающую бездну Андарона. За Наргилос!
Весь боевой отряд взревел, разнося свой боевой клич на все разрушенные улицы города. Смелым и воодушевляющим был клич последних защитников столицы, однако же это уже не могло их спасти.
Сблизившись с центральной площадью, Рандар, увидев перед собой последнюю преграду перед мечтой всей его жизнью, не думая ни о чём, кроме скорой мести, поднял меч, направив лезвие в сторону вражеского боевого отряда.
- Убьём ублюдков! – В ненависти к каждому, кто не ходил под стягом истинного наследника, взревел подчинённый юного генерала, кинувшись на врага с мечом на перевес. За ним последовали все его товарищи – две сотни человек против одного боевого отряда. Центральная площадь кишела людьми, рубящих друг друга, разносящий кровь и смерть повсюду. Лишь Рандар возвышался над всеми, словно заворожённый, не отрывая взгляда от княжеского дворца, тянувшегося к небесам. Ни вопли с криками, ни кровь с болью, ни молитвы с проклятиями не могли отвлечь внимания юного наследника от центра всех его мечтаний и страхов, что вели юношу с того самого дня, как группа безумных кровопийц сожгли его родную деревню.

***

Князь Домур, скинув со стола все стопки бумаг, разбросав письма, разорвав тревожные депеши, всю последнюю неделю лишь опустошал склад вина, выставляя ряды пустых сосудов на рабочем столе. Правитель Наргилоса раскинулся в своём кресле, уставив остекленевшие пустые глаза в стену. Более никаких попыток решить проблемы княжества, никаких попыток сбежать или устранить проблемы королевства – более ничто не могло заставить Домура подняться со своего удобного седалища. Разве что, всё же следовало поручить спрятать Заниру до того момента, пока лже-наследник не захватит город, и дочери князя не перестанет угрожать оголтелая безумная толпа, режущих всё, что было у них на пути.
- Ваша Светлость! – В кабинете князя прорвался трясущийся, почти что обезумивший от страха стражник дворца. – Захватчики заполонили центральную площадь. Они скоро пробьются во дворец. Вам нужно уходить!
- Я никуда не пойду, - мямлил опьянённый князь Домур, лишённый желания спасаться. – Я останусь здесь. А вам должно укрыть наследницу Заниру в самых дальних залах дворца. Не позволяйте ей покидать стен, пока огонь не уляжется.
- Наследница Занира? – Переспросил удивлённый стражник. – Я был уверен, Вы отослали её с началом осады. Её ведь никто не видел…
- Выполняйте! – Повысил голос правитель Наргилоса, не желая вновь слушать домыслы, за которые Домур корил сам себе. – Ступайте. Она в своих покоях.
Стражник, ещё несколько мгновений простоявший на одном месте в нерешительности, всё же скрылся за дверью кабинета князя, направившись к покоям наследницы Заниры.
Сидя в своём удобном кресле, допивая остатки вина, правитель Домур слышал голос дочери, которую теперь не мог по-настоящему ненавидеть и любить, которую так и не смог простить и обвинить, к которой продолжал испытывать страх и сожаления. Занира приказывала стражникам оставить её на месте, однако же трое коридорных, и даже двое ей личных воинов настаивали – наследнице должно было укрыться, пока битва была в разгаре. Ослушавшись её приказа, воины силой потащили Заниру в дальней залы княжеского дворца, надеясь, что мятежники не разыщут наследницу и её защитников в первые часы захвата дворца.
- Так будет лучше. Для нас всех, - закивал головой опустошённый князь Домур, повторяя слова дочери, не веря в то, что время его правления и жизни подошло к такому громкому и жестокому концу.