Разбор полетов и цопфиризация приборов

На следующее утро над авиационным гаражом Марины Беленькой сгустились тучи посерьёзнее грозового фронта. Чёрный дым из сгоревшего четвёртого двигателя «Боинга» уже развеялся, но вместо него у ворот ангара намертво встала чёрная министерская «Волга». Из неё, чеканя шаг, вышли трое в строгих костюмах и при галстуках — Государственная комиссия по расследованию лётных происшествий во главе с суровым председателем, седовласым Петром Петровичем грозного вида.Команда в полном составе забаррикадировалась в гараже вокруг того самого стола, где ещё вчера стоял таз с пельменями. Сейчас на нём лежали стопки бортовых журналов и зловеще поблёскивали опечатанные «чёрные ящики» (бортовые самописцы).— Ну что, голубчики? Доигрались? — Пётр Петрович с грохотом опустил на стол папку с надписью «ЧП особого масштаба». — Петля Нестерова на пассажирском лайнере? Да вас всех не просто от полётов отстранить — вас под суд отдать мало! Кто дал разрешение?! Кто перепрошил электронику?!Марина Беленькая, даже не поведя бровью, сделала шаг вперёд, заслоняя собой команду:— Самолёт на крыле, жертв нет, материальная часть, за исключением копеечного узла турбины, цела. Мы расширили границы возможностей отечественной гражданской авиации, Пётр Петрович.— Границы они расширили! — взвился председатель комиссии. — По телеметрии со спутника, у вас на высоте четырёх тысяч метров вертикальная скорость упала до нуля, а перегрузка зашкаливала за критические 4,5G! Этот самолёт должен был развалиться в воздухе или рухнуть в плоском штопоре! Нам нужны данные чёрных ящиков. Если там зафиксировано ручное отключение систем безопасности — вы, Беленькая, и ваш подельник Токарев, навсегда забудете запах керосина! Вскрывайте накопители!В этот момент вперёд вальяжно выступил бортинженер Смекайло-де-Цопфи. На его лице блуждала хитрая, истинно народная улыбка. Он поправил свой фирменный берет и обратился к инженерам из комиссии:— Уважаемые коллеги, а что вы, собственно, хотите там услышать? Пение соловьёв? Наша бортовая система зафиксировала исключительно штатный, глубоко научный эксперимент по преодолению восходящих термических потоков.— Не заговаривай мне зубы, Смекайло! — оборвал его один из проверяющих. — Мы знаем, что Пиняев КИПиА перебирал. Датчики перегрузок врать не могут. Подключайте расшифровку!Владимир Михайлович Пиняев молча подкатил осциллограф и нажал кнопку воспроизведения данных с «чёрного ящика». Комиссия прильнула к экранам. На графиках вместо страшных ломаных линий критической перегрузки отображалась... идеально ровная, гладкая синусоида, словно Боинг не крутил смертельное сальто, а плавно покачивался на волнах, как лебедь. Более того, речевой самописец вместо криков пилотов и воя сирены выдавал мерное, ритмичное тиканье и благостный гул.Председатель комиссии протёр глаза:— Это... это что такое? Где запредельные перегрузки? Где сигналы опасного сближения с землёй?Тут Смекайло-де-Цопфи победно подмигнул Анжеле Власенко и выдал свою главную техническую хитрость:— А это, товарищ председатель, называется опережающая компенсация гироскопического момента по методу Цопфи! Когда мы с Анжелой поняли, что комиссия неизбежна, мы внедрили в систему самописцев маленькое, но гениальное рацпредложение.Анжела Власенко, сияя своим орденом, подхватила мысль:— Мы использовали обычные сильфонные трубки от старого Ми-2 и закольцевали их с датчиками давления «Боинга» через систему масляных демпферов. В момент, когда Марина задирала нос самолёта на петлю, избыточное давление воздуха блокировало поршни внутри самописцев. Проще говоря, «чёрный ящик» думал, что самолёт неподвижно стоит на земле на высоком постаменте, а вокруг просто дует сильный встречный ветер!— Ах вы мошенники! — ахнул инспектор. — Вы подделали показания объективного контроля?!— Никак нет! — весомо отрезал старый авиатехник Василий Васильевич Анисимов, выходя из тени с огромным разводным ключом на плече. — Это называется «стендовые испытания в условиях реального полёта». Техника Мирона Олеговича Токарева выдержала? Выдержала. Ни одна заклёпка не вылетела. А то, что приборы записали полёт как идеальный — так это потому, что пилотирование Марины Никифоровны и было идеальным! Идеальное не может выглядеть на графиках криво!В гараже повисла звенящая тишина. Лидия Беленькая и Татьяна Трофимова незаметно придвинулись ближе к столу, готовые если что встать стеной. Ангелина Мельник в углу демонстративно зашуршала пакетом со специями, намекая, что обед задерживается из-за бюрократов.Пётр Петрович долго смотрел на весёлого Смекайло, на невозмутимую Марину, на сурового Токарева и на идеально гладкие графики «чёрного ящика», которые по всем законам министерства были чисты как слеза младенца. Против такой технической смекалки юридически прыгнуть было некуда.Наконец, председатель тяжело вздохнул, закрыл папку и потёр переносицу:— Смекайло... Ну ты и жук. Ладно. По документам у вас — плановая калибровка навигационных систем. Но если я ещё раз увижу в небе эту двухэтажную махину, летящую кверху шасси...— То мы пригласим вас в кабину вторым пилотом, Пётр Петрович! — задорно рассмеялась Марина Беленькая.— Избави бог! — махнул рукой председатель. — Пиняев, сотри эту синусоиду от греха подальше, напиши просто: «Тест пройден». Завтра жду рапорт на столе.Комиссия развернулась и под дружный выдох команды направилась к выходу. Как только за «Волгой» закрылись ворота, гараж взорвался победным криком.Мирон Токарев хлопнул Смекайло по плечу так, что у того чуть берет не слетел:— Ну, де-Цопфи! Ну выдал! Сильфоны от Ми-2 в «Боинг» засунуть — это ж надо додуматься!— Народная мысль, Мирон Олегович, границ не знает! — гордо ответил бортинженер.Марина Беленькая подошла к Ангелине:— Ну что, подруга, комиссию выставили, приборы спасли. Неси наш таз! Власенко, Смекайло, Токарев — сегодня вы заслужили двойную порцию пельменей с уксусом! А портвейн «Три Топора» у нас ещё с вечера оставался. Наливай, братва, завтра снова в небо!Вот и сказки конец, а кто читал да техническую смекалку понял — ДВАЖДЫ МОЛОДЕЦ!