Этюд Аэлита. Автошкола выживания

(из цикла «ироническая проза»)

Аэлита ворвалась в кабинет профессора, размахивая правами. Новыми, глянцевыми, ещё пахнущими типографской краской. За ней вползла Лесли — бледная, придерживающая рукой шею, будто та могла в любой момент отвалиться.
— Я сдала на права! — объявила Аэлита, бросая права на стол. Прямо на карандаш. Тот хрустнул под глянцевой пластиковой карточкой и затих.
Профессор посмотрел на права, потом на Лесли, которая рухнула в кресло и застонала.
— Поздравляю. А что с Лесли?
— Лесли была моим инструктором, — сказала Аэлита гордо. — Неофициальным. Государственный меня боялся. Я решила потренироваться с подругой. По-семейному.
— Она чуть меня не убила, — прохрипела Лесли, не открывая глаз. — Дважды. Один раз — на парковке торгового центра, где не было ни одной машины. Она умудрилась въехать в единственный столб на всей площади.
— Он выехал мне навстречу, — уточнила Аэлита.
— Столбы не двигаются, Аэлита.
— Этот, кажется, двигался. У меня есть свидетели. Ты и охранник.
Профессор аккуратно достал карандаш из-под прав, осмотрел трещину, вздохнул.
— Как прошёл экзамен?
— Отлично! — Аэлита сияла. — Инструктор сказал: «Вы уверенно держитесь на дороге». Я держалась. Правда, на встречке. Но уверенно.
— Она заехала на встречку, — подтвердила Лесли, приоткрыв один глаз. — Экзаменатор побледнел так, что стал похож на лист бумаги. Но она вырулила. Красиво. Как будто так и было задумано.
— Так и было задумано, — кивнула Аэлита. — Я решила, что раз уж я там оказалась, надо выглядеть уверенно, а не паниковать. Паника пугает пешеходов. Уверенность их успокаивает.
— Уверенность на встречной полосе не успокаивает никого, — заметил профессор.
— Значит, я новатор.
Лесли наконец села прямо, потёрла шею.
— Профессор, скажите ей, что нельзя парковаться, ориентируясь на звук. Она паркуется на слух.
— На слух?
— Я слушаю, когда пищит датчик, — с достоинством объяснила Аэлита. — Если пищит часто — я близко. Если пищит редко — я далеко. Логично же.
— А если он вообще не пищит?
— Значит, я или очень далеко, или уже внутри витрины. Пока везло — второе не подтвердилось.
Профессор сложил пальцы домиком. Карандаш, треснувший, но живой, замер рядом, будто тоже готовился услышать диагноз.
— Аэлита, вы получили права не для того, чтобы ездить идеально. Вы получили их, чтобы иметь право ошибаться самостоятельно, без инструктора рядом. Это и есть взрослость — не безупречность, а ответственность за собственный столб.
— Значит, я взрослая?
— Вы взрослая, у которой чувство направления работает примерно как компас, побывавший в микроволновке.
Аэлита обиделась было, но потом рассмеялась.
— Ладно. Но права у меня есть. Настоящие. С фотографией, где я выгляжу так, будто уже въехала во что-то.
— Так и было, — вставила Лесли. — За полчаса до фото.
— Совпадение.
Лесли поднялась, всё ещё держась за шею.
— Я в такси домой. На своих двоих я больше в её машину не сяду.
— Трусиха, — беззлобно бросила Аэлита.
— Живая трусиха, — уточнила Лесли. — Это важное уточнение.
Они направились к двери. Аэлита обернулась:
— Профессор, а хотите прокатиться? Я теперь официально имею право вас катать.
— Право — не то же самое, что навык, — ответил профессор.
— Тонкости, — отмахнулась Аэлита и вышла.
Из коридора донеслось: «А тот столб точно не двигался? Ты уверена?»
Профессор посмотрел на треснувший карандаш, вздохнул и записал в блокноте: «купить новый карандаш. И, возможно, страховку. Для карандашей».

Конец эпизода.