Курица в сметанном соусе

Мы хотим, чтобы нас любили. Мы хотим быть любимыми. Без любви человек увядает достаточно быстро. Генрих Яковлевич Гедыльтер меня любил. Когда, не поддавшись на уговоры отца, завкафедрой Ничкова и его собственные, я бросил Консерваторию, Генрих Яковлевич переживал по-настоящему. Он считал меня подающим надежды музыкантом, верил, что тратит со мной время не зря. Я считал иначе.

Гедыльтер стал очень близким для меня человеком за то время, пока учил меня в консерватории. Он был и остается для меня сегодня Учителем с большой буквы. Генрих Яковлевич был талантливым флейтистом и одаренным педагогом. Будучи обделенным какими-то особыми регалиями, он просто всю жизнь, пока мог стоять на ногах, играл и учил других играть на флейте.

В истории наших отношений с Генрихом Яковлевичем был эпизод, о котором  ни сам Гедыльтер, ни его сын Женя не знали, пока я им сам не рассказал об этом несколько лет назад.

В двадцатых числах октября 1993 года мне было 20 лет. Моя первая поездка в Минск после первого черного года в Израиле. Я фактически бездомный. Впереди армия и неизвестность. Прилетел на целый месяц. Чтобы отдохнуть душой, подумать, навестить родных, почувствовать себя человеком. С папой тогда мы еще не разговаривали, едва сухо здоровались.

В один из последних вечеров меня пригласили Гедыльтеры на Цнянскую. Там ждал накрытый стол, блюдо на блюде, жена Генриха Яковлевича постаралась. Мы сели, прилично выпили, выкурили, наверно, целую пачку сигарет. Генрих Яковлевич сам приготовил овощное рагу. А на главное блюдо… подали курицу в сметанном соусе. Хозяева с энтузиазмом расхваливали ее, радовались, что накормят меня самым лучшим, изысканным, от сердца. Как и многие тогда, они меня жалели. Понимали, что я переживаю не лучшие времена. Никто не заметил, но внутри меня бушевала буря. Из-за курицы. Проблема, прямо ком в горле. Блюдо вызывающе некошерно - я как раз начал интересоваться еврейской религией. И вот сижу я за этим столом и не знаю, что делать. А курица, как в замедленных кадрах из фильма, уже проделывает свой путь из утятницы в мою тарелку, вот она передо мной, потеет в сметане! Я растерялся, очень густо покраснел и… молча начал есть. Я не решился сказать своему Учителю, что не могу есть еду, приготовленную специально для меня в его доме.