Точка входа

Утро приближалось.

Нет, не так.

Небо с редкими тучами уже отдавало утренним заревом нежно-розового оттенка, какое обычно и бывает в исходе четвёртого часа по ранней осени. Редкий гул автомобильного двигателя, возникавший где-то на улице Хользунова, резал ухо и через мгновение гас, растворяясь за перекрёстком.

За ним шёл писк. Тоненький, еле уловимый. Я не знал, откуда он появляется и чему служит, но мог лишь предполагать, что исходит он со стороны промышленного района города.

Оттуда же тянуло тяжёлым химическим запахом. Утром его очень хорошо было слышно.

Я не спал всю ночь и выходил на балкон, чтобы втянуть в себя дозу никотина и насладиться этим тихим и странным пейзажем. Моё окно выходило во двор, прямо к стреловидным тополям. Они росли прямо перед моим носом, что, казалось, в случае пожара я мог бы изловчиться и перепрыгнуть с балкона на ветки.

Квартира была самая заурядная: стол, стул, кровать. Потемневшие обои, видавшие не одно поколение квартирантов, и открытый балкон, изрядно загаженный голубями.

«Что я здесь делаю?» — задавал я себе вопрос. Не тот вопрос, который спрашивает человек, потерявшись либо придя в пренеприятнейшее общество, нет. Скорее экзистенциальный и глубоко духовный. То ли бремя я тащу столь упорно, какое стоило бы?

А в голове один лишь образ женщины — невинный и светлый, какой обычно уступает реальному, спрятанному где-то далеко на подкорке мозга.

Ушёл я сам. Болезненно. Глупо.

В порыве отчаяния и попытке отринуть Лизу я и попал сюда, за двести километров от дома и без близкого плеча. Тем самым подложив первые кирпичики к своему состоянию.

А затем мне начало доставлять неподдельное удовольствие от дремучей ностальгии и депрессии.

Тополь начал казаться ещё ближе. Будто его ветки перестали расти вверх, а потянулись на балкон. А с балкона — в дверь.

Но стоило только отойти от полуденной дрёмы, как вся эта зелёная масса испарялась, а тополь всё стоял там, где ему и место. Как будто и не при делах вовсе.

«Как я ненавижу этот город!»

Голова становилась тяжёлой, окна соседских домов превращались в яркие линии, проносились перед глазами.

Я падал.

И просыпался.

В попытке прекратить этот кошмар я решил, что должен научиться наверняка различать, сплю ли я. И, по иронии судьбы, балкон и тополь стали моей точкой входа...

Но тополь всё рос и рос. Он уже дотянулся своими мокрыми листьями до самой кухни. Невыносимый тяжёлый воздух и туман вынудили меня покинуть квартиру. И ужаснулся от увиденного.

Подъезд был тёмным и старым. Скрипучая железная лестница шла по периметру четырёхугольного зала, а посередине — ничего, как в колодце.

Я проснулся.

Было уже начало полуночи. На телефоне играло видео.

«Бытует мнение, что сон в каком-то смысле смерть. И обратное — что жизнь в каком-то смысле сон. Мне же кажется, что истина находится посередине. Равно как умение жить — ничем не более весомый навык, как умение умирать.

Умирая небрежно, с тревогой и страхом, человек обречён прокручивать у себя в голове жуткие образы. Умирая же благородно и спокойно, человек и пребывает в этом. Загробная ли это жизнь или проекция сознания на квантовом уровне, сказать не могу. Могу лишь поверить во всё или не поверить ничему».

Почему-то эта мысль немного вывела меня из депрессии. Преободрившись, я даже смог найти новое общество собеседников и двигаться в своих творческих порывах.

А затем я встретил новую Лизу, как бы иронично это ни звучало сквозь года. И это никакая не подколка самому себе. Просто её звали так же.

Она появилась без всякой торжественности. Как будто нечаянно.

У неё было уже другое лицо. Я, конечно, потом ещё много раз на этом зацикливался, будто лицо доказывает личность. А потом всё чаще стал узнавать в ней ту старую Лизу, которую из-за памяти с плохой репутацией никак не мог забыть. Мой внутренний архив, давно закрытый, почему-то не был опечатан, и чем дольше я находился с ней, тем больше рисовал черт, которые хотел в ней видеть.

Поссорились мы на третий день по какой-то совершенно пустяковой причине. Причём настолько пустяковой, что сейчас неловко вспоминать о ней без красных щёк.

Конечно, она не была виновата. Просто она оказалась женщиной, которой я невольно поручил чужую роль.

Я тогда ещё не понимал, что человек способен скучать не по человеку, а по собственной версии себя рядом с ним.

На следующий день я проснулся на редкость рано и долго не мог понять, почему в комнате так светло. Потом уже дошло.

«Тополь пропал».

Из окна било яркое солнце — в том месте, где несколько часов назад возвышалась зелёная масса.

Я глянул в небо.

И понял, как сильно хочется домой.