Глава 8. Клуб весёлых сумасшедших Стр. 5

Начало ....  http://proza.ru/2026/09/09/948

   В конце концов, не надеясь войти в медитативное состояние, она слегка приоткрыла глаза, ожидая увидеть, как все уже лёгкими облачками парят над своими ковриками.
   Слева сидел её сосед — мужчина неопределённого возраста, с лицом Кашпировского, которого гаишники хотят оштрафовать за левитацию без номерных знаков. Он старался оторваться от преследования, а потому медитировал особо тщательно, но левый глаз — Валентина была готова поклясться — всё равно сканировал обстановку, как в зеркале заднего вида.
   Справа сидела та самая женщина — теперь с серёжками в ушах. Она вошла в образ так глубоко, что со стороны напоминала футболиста, который катается по полю в жутких муках, а сам незаметно косит глазом на судей: верят или нет?
    Валентина перевела взгляд на других. Один за другим ученики сидели с закрытыми глазами. Но в этой закрытости было что-то неправильное. Как будто глаза были закрыты, но зрение работало. Складывалось впечатление, что они играют в прятки, причём все — водящие. И каждый старательно жульничает, чтобы первым найти того, кто спрятался.

   Зикры звучали всё громче. Учитель вошёл в раж. Его голос то взлетал, то падал. Он раскачивался из стороны в сторону, и казалось, что вот-вот он сам — да, именно он! — поднимется над ковриком. Но он сидел прочно. Очень прочно. Как памятник человеку, который первым в мире сдал норматив ГТО по левитации.

   Прошло минут двадцать, а может, и час — Валентина не засекала. Время в медитации напоминает точку от лазерной указки, с которой играет молодой кот. Вроде бы она есть — красная, живая, — но стоит накрыть её лапой, и под ней ничего не оказывается. Учитель наконец замедлил ритм и произнёс формулу выхода из медитативного состояния. Голос его прозвучал спокойно, почти буднично, но с той натянутой интонацией, какая бывает у человека, который вот-вот узнает результаты тиража, в котором он участвовал.
  — Открывайте глаза, — сказал он тихо.
    Группа подчинилась. Все двенадцать человек сидели на своих ковриках, стыдливо опустив глаза, как нашкодившие котята. Учитель обвёл их взглядом, в котором читалась работа мысли: он явно производил в уме какие-то подсчёты — возможно, вычислял процент взлетевших. Процент, судя по всему, выходил нулевым.
   — Агрыхркрнаклх, — произнёс он на неизвестном языке тоном человека, которому только что доложили о провале государственного переворота. Валентина не знала этого наречия, но интонация подсказывала: учитель только что заочно поставил группе неуд и теперь размышлял, не вызвать ли родителей.
    — Бкртыскрылбнты?
Тишина была ему ответом. Густая, как ташкентский плов. Все смотрели в пол, и по выражению лиц можно было предположить, что каждый пытается силой мысли просверлить в паркете дыру и провалиться туда — хоть какая-то левитация, пусть и в обратном направлении.
   — Кто хочет поделиться впечатлениями, рассказать о своих ощущениях? — заговорил он наконец по-русски. — Вы почувствовали лёгкость? Подняв тонкое тело, вы подтягиваете физический двойник до уровня эфирных колебаний... — распевно прокомментировал преподаватель.
   — Точно, точно! — заголосила новоиспечённая обладательница серёжек. — Я такая вся плыву, и счастье наполняет, прямо плыву и наполняюсь, плыву и наполняюсь...
   — А у меня ничего не получилось, — перебила её Валентина скорее из духа соперничества, чем из любви к истине. Серёжки с синими камушками всё ещё покачивались в чужих ушах, и это требовало хотя бы маленького реванша.

   Аудитория понемногу оживилась, но оживление это быстро переросло в нечто среднее между стихийным собранием и кухонным спором. Группа, ещё недавно единая в своём стремлении к небу, стремительно разделилась на две фракции. Первая — «Летавшие» — утверждала, что отрыв от земли был. Пусть на секунду, пусть на миллиметр, но был. Кто-то клялся, что видел себя со стороны, кто-то — что почувствовал, как коврик под ним перестал давить на пятки. Обладательница серёжек, недолго думая, причислила себя к «Летавшим», объявив, что её «оргазмические вибрации» были именно того свойства, которые предшествуют полёту, и если бы не посторонние взгляды, она бы непременно воспарила.

   Вторая фракция — «Рождённые ползать» — придерживалась иной точки зрения. Они утверждали, что всё это самовнушение и что настоящего отрыва они не видели. И тут же добавляли, что те, кто говорит обратное, просто «выдают желаемое за действительное». Валентина, всё ещё переживая потерю серёжек, заняла позицию «рождённых ползать».

   Спор быстро перешёл на личности. Тут-то и вскрылась та поразительная деталь, которая поставила под сомнение успехи обеих фракций. Выяснилось, что группа, вместо того чтобы дружно парить, устроила сеанс взаимного наблюдения с пристрастием. «Летавшие» в красках описывали, как именно ёрзали и вздыхали их оппоненты — так, словно смотрели за ними в бинокль из оркестровой ямы. «Рождённые ползать» тут же парировали, что их визави не оторвались от коврика даже на миллиметр, — а уж они-то следили, не отвлекаясь ни на какую медитацию. Короче, все вели себя как шпионы-неудачники, которые провалили основное задание, зато блестяще отчитались по наружному наблюдению. Один мужчина, приехавший за духовным просветлением и дешёвым текстилем, признался, что он пересчитал всех, кто, по его мнению, честно медитировал, и вывел удивившее его самого число — ноль.
   Дискуссия достигла того особого накала, когда истина уже никого не интересует, а интересен только процесс.

   Учитель, наблюдавший за этим с выражением лица усталого модератора на форуме эзотериков, понял, что момент настал. Он решительно хлопнул в ладоши.
— Друзья! — его голос разом потушил энтузиазм спорящих. — Время аренды зала заканчивается. Сейчас сюда придут вязальщицы… — тут он вспомнил, что задолжал мастерицам крючка и спицы некоторую сумму, и уже без паузы закончил: — Всё, время вышло. Быстро освобождаем помещение.
   
   Народ нехотя стал подниматься с ковриков, сворачивать инвентарь и тянуться к выходу. В воздухе всё ещё витали обрывки фраз, но наставник группы их уже не слышал. Торопливо, но беззвучно, зорко всматриваясь в бледнеющий проём коридора, он летел, почти не касаясь ногами пола. Траектория его полёта напоминала скорее трусливый побег таракана, чем парение орла, но высота — около сантиметра — была взята. А что вы думаете? Левитация! И пусть кто-то скажет, что он не взлетел — попробуйте докажите это вязальщицам, которые как раз входили в зал и видели лишь пустой коврик и лёгкое облачко пыли.

   Валентина вышла на крыльцо клуба. Вечерний воздух был горяч, но в нём уже чувствовалось обещание ночной прохлады. Она закурила — дым ушёл в небо вместе с мыслями о голом Мастере, сыре «Витязь» и Олеге, который сейчас где-то объяснял её дочерям разницу между Гомером и Илиадой. Ей понравился этот беспомощный ботаник. Вдруг станет великим писателем? Она уже примеряла лавры его таинственной музы. Были же союзы — Дали и Гала, Маяковский и Лиля Брик. Правда, финалы у них разные, но кто об этом вспоминает, когда сидишь на крыльце, куришь и сочиняешь своё будущее?

  Где-то за чинарами лаяли собаки. В небе загорались первые августовские звёзды. А над крышей заводского клуба на секунду что-то мелькнуло. Но она не стала всматриваться.
Потому что в мистике, как в том сыре «Витязь», — главное не срок годности, а чтобы отрезать не жалко.