Проросшее зерно. О монастыре

ИЗ ЖИЗНИ МОНАСТЫРЯ.
Монастырская жизнь очень даже меня интересовала и притягивала. Как магнит.
Всё мне казалось таким чудесным, таинственным, невозможным и непостижимым, недосягаемым. И окунулась я в неё решительно и с разбегу, сразу желая увидеть всю красоту. Конечно, для окружающих я была гостьей, а к гостям относятся почтительно и с уважением. Мои светские платья мне предложили сменить на юбку до пят, а изящные туфельки  - на что-то среднее между калошами и домашними тапочками.
Ура! Всё мирское напряжение и необходимость соответствовать, держать марку - слетела с меня, как лягушечья шкура. Я почувствовала себя настоящей, естественной, свободной. Волосы под хлопковым бабушкиным платком. Отчего вообще перехватило дух. Русская! Православная!
Макияж смыт. И как здорово без него. Как будто я всю жизнь об этом мечтала. Смотрю на иконы: «Вот, я такая же, как вы. Простая, неприукрашенная. Какой Господь создал.»  Мне даже протереть иконы разрешили. С молитвой. «К святыням прикасаюсь!» Я про всё на свете забыла: про дом, про мужа, про детей. Теперь всё это неважно, не имеет значения, раз я - вот где!
А мне моя знакомая работница монастыря приговаривает: «Наконец-то! Это Господь тебя привёл. Ты здесь и ночуй, а потом я тебя на работу устрою. Мне в отпуск надо, ты за меня поработаешь. У тебя свои деньги будут, а там и в монастырь глядишь, уйдёшь, душу спасёшь.»
 Я рот-то и раскрыла: «Я? В монастырь? А муж? Детей четверо, внуков больше десяти…»
«А ты не думай, Господь всё уладит. Мужу скажешь, что у тебя сверхсрочная задача, звони ему!» Звоню. Он сердится. «Да ты помягче говори, что, мол, так и так, родной, я теперь с Богом встретилась.»  «Конечно, думаю, Бог дороже, чем муж обычный. Если Бог позвал, слушаться надо.» Ну, не еду я домой раз…два…, а когда уже за десяток перевалило, муж посмотрел на меня: на мои одежды, платки и тапочки, на лицо моё чистое, и говорит почему-то: «Я на монашке не женился!»
«Да ты обожди, родной, сейчас пост Великий, терпеть надо. Я вот ещё в скит женский съезжу, поживу там немного и вернусь.» И уехала на две недели.












А В СКИТУ…
 Домики деревянные, постели ровные, из досок сколоченные. Вода ключевая, воздух чистый-чистый, и коровы мычат.
Печка топится, дрова пощёлкивают, а мы с монахинями молитвы при свечах читаем. Я ж домой теперь совсем не хочу! В трапезной послушание выполняю, корову кормлю, дрова таскаю. И такая я счастливая, про всё забыла. В скиту ни интернет, ни телефон не работают. Далеко, связи нет. Жизнь-то настоящая, живая жизнь. Только вот матушка пришла озабоченная и говорит: «Тебя благословили домой. Собирайся, отвезу.»
Еду я обратно: в юбке до пят, смотрю в городе на женщин, а они мне в юбках коротких и брюках голыми кажутся, как будто одеться забыли. Что-то внутри меня сильно изменилось. Батюшка мне на дорогу сказал: «Ты в длинной юбке, как стройная чинара.»
Вернулась я домой и думаю: «Как свою жизнь с мужем в такую же превратить, чтобы и дом деревенский, и дрова таскать, и печку топить, и молитвы вместе читать, и чтоб на мне юбка в пол, на голове коса, а у него рубашка льняная, вышитая моими руками?»

ЧЁТКИ ЖИЗНИ.
 Монастырь великолепен в любую погоду! Во все времена года: и в дождь, и в снег, и в жару. Блестят купола на солнце или истекают слезами дождей - невыносимо прекрасное состояние человеческой души.
Монастырь тоже живёт, дышит, чувствует, любит, ждёт, надеется, прощается, снова встречает. У него есть дух, душа и тело. И пульс, не перестающий биться. А я спешу, как маленькая клеточка живого организма, соприкоснуться и побыть собой. Здесь я Богу передала устройство своей жизни. Ежедневная жизнь и есть мое служение. Оказывается, существует в ней правитель - Господь.
При этом будущее мало видится. События складываются сами по себе, как бусинки на чётках, а моя задача - читать молитву и передвигать их одну за другой. Мало-помалу появляются люди. Именно те, которые полезны, ведут в Царствие Небесное. Детали важны. Целостную большую картину видит Господь. Он-то и направляет.
Очень медленно и болезненно отпускаю я вожжи, теряя в своих руках свою значимость и переставая что-либо понимать. Зато открываются духовные знания, которые воспринимаются на ощупь, становятся новой реальностью, новым смыслом. Как будто ещё одно рождение или превращение гусеницы в бабочку. Или ещё что-то из ряда вон выходящее.
Ощущается, что прошлая жизнь уже не моя, она осталась где-то, с кем-то, у кого-то, Собрана и воплощена, перешла в другие сферы. Мне уже не принадлежит.






МОНАСТЫРСКИЙ САДОВНИК
Садовник монастыря – личность неоднозначная, необычная. Разное к нему отношение. Но то, что он непростой монах – многие говорят.
Много чего в жизни повидал, через большие трудности прошёл. Выжил чудом.
В православный храм пришёл, покаяться решил. И слово Богу дал, что если примут его с такими грехами, если причастят – станет он монахом. Где-то в глубине души вызрело понимание, что это единственный спасительный путь для него. Но не надеялся, что получится.
Когда священник выслушал его исповедь, епитрахилью накрыл, к причастию благословил. А он ушам своим не верит. С одной стороны – грехи прощаются. С другой стороны – слово, данное Богу, выполнять надо. Причастился.
И к старцу поехал со своим вопросом; «Вы можете обет, который я Богу дал, отменить?» «Нет», - отвечает старец. «И я не могу», - подумал он.
Так и стал монахом. Да послушания поначалу выполнять не привык. Батюшка его на стройку направляет, бригаду возглавить. А монах упёрся: «Нет, и всё!» «Ну. тогда садовником тебе быть, и всё сам делать будешь, никто тебе помогать не будет».
Так и несёт он это послушание много лет и очень жалеет, что старца не послушался. И всем советует батюшкины благословения с первого раза выполнять. А не то - будет по-другому, и гораздо труднее и вразумительнее.

В ВЕЧЕРНЕЙ ТИШИНЕ
В вечерней тишине величественно светится колокольня. А рядом – братский корпус.
Для монахов, послушников, трудников.
Для борьбы со своими страстями. Кто поборол свои – помогает другим. Трудно…
Конечно, трудник – от слова труд, трудиться. А не в смысле – трудно.
Но на самом деле, самое трудное – это не труд физический, а борьба со своими страстями.
Труд помогает, конечно. Но ещё и духовное укрепление необходимо. А где его взять, как не здесь, в монастыре? Опытные монахи пример подают, секретами делятся, как с той или другой страстью бороться.
Никто никого не осуждает. И поддержка, и опыт.
Но выдерживают единицы. Остаются, укрепляются, учиться идут. Или при монастыре закрепляются на том или ином служении.
Будущих монахов в среде прихожан иногда можно заметить. Один такой мужчина всегда к батюшке смиренно стоял, ни с кем не пререкался, не спорил. Всю службу не шелохнувшись мог простоять. Примерно через год стал послушником. К нему мама приезжает, навещает. Обычная женщина.
Не каждая мама может монашеский путь своему сыну благословить. Видно, что привык уже он, обжился. Слава Богу!
Примечательно, что всё это на глазах произошло, а не из рассказов. Рассказы впереди.
Я один раз даже на постриге послушника в монахи присутствовала. Были мы со свекровью на службе, в простой день как-то.  А после службы постриг начался. Мы и остались.
Потом я узнала, что так просто на постриг не пускают, тут уж случай какой-то чудесный.
Я столько лет на службы в монастырь езжу, и только раз такое совпало.

 ЕДЕМ В СКИТ
Едем в скит, в святость соединения душ и Божества. Искушений в дороге немало. То вдруг резко похолодало, то автобус буксует, то сомнения в правильности   выбора. Но Ангел Спасения с нами. Он даёт и молитву, и веру, и чудесный настрой.
Всё. Автобус увяз в сугробе. Идём гуськом по тоненькой тропочке. А в лицо – Свет и Тишина. Звучащая тишина и лай сторожевой собаки.
Ещё бы рассказать о чудесных моментах. Но поток мыслей прекращается. С сожалением складываю ручку и блокнот.
Ах, Господу лучше знать, где начать, где остановиться!

ПРОРОСШЕЕ ЗЕРНО
Издалека видна светящаяся колокольня вечером. И стоит необыкновенной красоты и мощи великолепная обитель, возведённая отцом архимандритом по Божией воле, как проросшее зерно непоколебимой веры и чистоты.
И такая в ней благодать, как в веками намоленном святом месте!
Мы были очевидцами строительства этой колокольни. Вначале лавка монастыря прямо в храме размещалась. А потом колокольню построили – лавку на первый этаж перевели. Выше – школа воскресная, иконописная мастерская туда переехала.
В колокольне ещё зал есть с небольшой сценой. Но очень уютный. Там праздники и мероприятия начались.
Мы со свекровью на концерты ходили, там песни военных лет и просто хорошие советские песни исполняли ребята. Мы тоже им подпевали. Очень душевно!
Внуки мои тоже петь начали, на репетиции ездить. Однажды внучка младшая на 9 мая весь концерт военные песни со слезами на глазах в хоре пела. И лишь когда всё закончилось, сообщила нам, что туфли не те взяла, они ей очень давили, и она плакала от боли. Но смирялась, не ушла.
Чувствуется дух нашего батюшки! Вытерпеть, не сдаться, служение продолжать.
Когда купол поднимали – большой праздник был. Чудо! Он такой огромный казался, а когда подняли – совсем небольшой вроде. Такая колокольня высокая! Из города видна.
За время, как мы ездим на службы в монастырь, вслед за колокольней расширился братский корпус, отдельное здание для воскресной школы появилось с большим, вместительным актовым залом и современными классами.
Потом игуменский корпус вырос. В связи с новой планировкой и устройство сада поменялось, произошла глобальная реконструкция.
А теперь и храм Сергия Радонежского, и общеобразовательная школа в материалах лежат, фундамент уже готовится. Строительство продолжается, и количество прихожан, верующих семей, детей растёт.
Слава Богу! Старые, деревянные постройки так милы, с ними не хочется расставаться: библиотека, кафе «Благость». Где-то тут останется кусочек истории и появится музей монастыря. А начиналось всё с пустыря и небольшого деревенского домика, обустроенного под храм иконы Божией Матери «Скоропослушница». Каждое воскресение после поздней службы прихожане Ей акафист поют.

ВЕЧЕРНИЙ СИЛУЭТ ХРАМА
Вечерний силуэт храма настолько великолепен!
Звучащая тишина вокруг. Слегка дрожат кое-где затаившиеся листочки. Сад приготовился к зимнему сну. Укутаны розы, перевязаны кипарисы.
Живая бегущая волна осеннего безмолвия так и манит прогуляться по саду…
И приходишь по тихой тропочке к деревянному крылечку.  Это домик наместника. Простой, исконно русский, незамысловатый. Крепкий, как и сам старец. Дверцы, как ставенки, открываются. На веранде лёгкое креслице. И шкафчики с книгами.
Батюшка любит читать. Со всеми православными новинками знакомится. Может порекомендовать то, что твою душу раскроет.
Внутрь мы не заходим, только келейница может там прибираться. А мы у дверей постоим. Если уговор был – батюшка выйдет. Будем на веранде говорить. Здесь он меня и благословил большим крестом и словами: «Твой крест – муж». И с тех пор благословения не отменяет. Пожизненное.

ВО ИМЯ ГОСПОДА
Батюшкин голос. Откуда-то из самой глубины веры и православия. Наверное, через него Сам Господь говорит, голосом мудрым и глубинным.
Хочется слышать его опять и опять!
 И сразу всё земное становится мелким и не таким важным, как это время покаяния, исповеди, общения со старцем.
Мысли раскрашиваются в небесные цвета, дела и поступки освящаются. И несёшь этот момент в своих тайниках души, чтоб не расплескать, не рассыпать. Крупиночки эти надо ближним раздать. Они за ними придут, приедут, или позвонят, спросят.
«Делайте всё во имя Господа и по Божиему благословению!»  Это и предать  им надо, эти же слова. Да голос у меня не тот. Но я постараюсь как-то наполнить эти слова любовью – и, может, услышат, почувствуют, тоже потянутся в храм…
Так и идём мы к Богу маленькими шажочками. Батюшка ориентиры даёт, метки расставляет, чтобы мы с пути не сбились.