Мать Анна. Старица

КАК БОГ ДАЕТ…
К большому сожалению, в храм приводят очень часто большие, неразрешимые проблемы. Так и у меня. Возникли неожиданно, но закономерно, проблемы со свекровушкой. Не могли поделить кухонные заботы. Две хозяйки на одной кухне… Она неукоснительно требовала, чтобы вся семья питалась только тем, что она приносит и готовит. А нашу пищу убирала и отодвигала со стола, ругалась, кричала – все такое. Никакие уговоры не помогали. Будь я глубоко воцерковленная, приняла бы я все как испытание на  терпение и семью бы уговорила. Но нет. Нет у меня смирения.
Я конечно в храм уже ходила, причащалась, но работа по очищению души только началась. Говорят же, если в семье один воцерковляется – все остальные мученики. Ну, я масла в огонь и подливала, раздражала всех своими утренними и вечерними молитвами вслух, постами и внешними атрибутами – платками, юбками в пол, отказом от моды. Муж брюки, джинсы мне покупает, а я отодвигаю. Примерно такое в нашей семье творилось.
И вот свекровушка каждый день копченую колбаску в нарезку покупает, на стол выкладывает, всех кушать приглашает. Великий Пост идет. Я молчу, а внутри все кипит, и не знаю, как себя вести.

Беру я как-то эту нарезку, кладу в сумку и иду в Успенский женский монастырь, в храм Казанской иконы Божией Матери. Там служба идет, и смотрю – на клиросе маленькая старушечка стоит, подпевает. Что-то меня к ней потянуло…  Наверное, Божия Матерь и направила.
Когда служба закончилась, достала я колбаску из сумочки и спрашиваю: «А скажите, матушка, то делать, если свекровь моя в Пост каждый день колбаску нам на стол кладет? Вы бы стали кушать?» Она так сочувственно посмотрела и говорит: «Нет! А свекровь твою вымаливать надо. Иди-ка поближе. Я возьмусь. И ты помогай. Читай-ка за нее каждый день 90 псалом 40 раз. И приходи ко мне на беседы». Я почувствовала такую любовь, поддержку и благодарность!
Трудиться начала. Псалом длинный. Я его наизусть выучила, чтоб могла тихонечко про себя читать хоть дома, хоть в дороге. Как-то рассказала в Богоявленском монастыре отцу Герману, а он говорит: «Да кто ж такое выдержит? Трудная это работа. Враг нападет». А мне деваться некуда. У нас с мужем брак венчанный, все равно род вымаливать надо.
А старицу мать Анной зовут – узнала я позже. И много к ней людей, семей ходят, и всем она помогает, и многие ее благодарят. А она гляжу – болеет, лежит. Поняла я – свекровушку мою вымаливает, с врагом рода человеческого борется за нас, нашу семью, наших детей. Я ей записочки передаю, рассказываю, что  да как. А лучше ей – на встречу бегу. Как на свет во тьме.
Так и сблизились мы.




ОНА ВРАГА МОЛИТВОЙ БЬЕТ

Разговоры у нас стали регулярными. Мать Анна иносказательно говорит зачастую. Поняла я, что она своими историями мне непрямые подсказки дает.
Воевала она в местечке Белая Церковь. Самолеты снарядами заряжала. А снаряды тяжелые – все пальцы переломала, фаланги пальцев срослись, да неровно. И хоть врага бить  неизбежность = жалко ей каждого немца. У него ж дома семья, может, дети, он же человек. Иногда и за пулемет браться приходилось.
И стала она мне те места описывать. Природа красивая. Водопады большие.  А в них форель водится. Плывет эта рыба по течению водопада, красота этого мира, мишура, блеск – так и манит. И не знает она, что впереди водопад падает. Падает она вместе с водой и разбивается насмерть – можно ее голыми руками брать. Но есть рыбки некоторые, они не плывут далеко, они в тихую заводь сворачивают и живут там в тишине водоема спокойно и долго.
И пристально так на меня смотрит… Она меня предостерегает и назидания дает. А сама просто вроде рассказывает истории из жизни. И так они глубоко в душ входят.
Ей уже за девяносто.  Отца своего вспоминает, он в церкви служил, и она при церкви выросла.
И часто папенька ее по голове гладил и приговаривал, что много мы уже в жизни, мол, не увидим,
а вот этот вот муреночек все увидит, все узнает… Долгую жизнь отец пророчил. Так и вышло. Несколько месяцев всего не дожила она до своего столетия. И всю жизнь врага молитвой била. Чуть что – сразу четки в руки… и враг отступает. Как это ей дается, одной ей известно да Богу.
Только осталась она на всю жизнь той пулеметчицей.