Гротвинский эксперимент. Глава 18

ГЛАВА 18
В совещательной комнате опять повисла тишина. Все думали над словами Синеокова, исподволь поглядывая на Логинова. Что он сделает со своим любимым учеником и его совершенно безумными идеями, от которых даже Воронин — на научных собраниях обычно невозмутимый — сейчас явно опешил? Он слегка отодвинулся от Синеокова, как бы говоря: мол, это не я всё это придумал, а он!
Однако Логинов не сердился, хотя, возможно, со стороны так могло показаться. На самом деле академик думал о том, что Синеоков ясно и чётко сформулировал мысли, которые мелькали в голове Логинова на протяжении всей его жизни — и которые он гнал прочь, боясь признаться в них даже самому себе. Эти мысли были не просто ересью с точки зрения эгалитариста — они грозили перевернуть всё, во что он верил десятилетиями.
Логинов родился в семье рабочих — главной классовой опоры эгалитаристической власти. Но отец Логинова при царе по воскресеньям ходил в церковь и не перестал это делать после революции. Умирая, отец завещал сыну: «Верь в Бога». Эти слова Логинов носил в себе, как спрятанный под подкладкой пиджака острый нож: он не мог их выбросить, но и не смел достать на свет.
Будущий академик вступил в молодёжную организацию, затем в партию. В эгалитаризм он верил истово, его не зря выбрали в ЦКЭП. Даже теоретической физикой в молодости занялся, чтобы аргументировать невозможность существования Бога и доказать правоту классово верного мировоззрения. Он хотел построить такую картину мира, где не оставалось места ни для чудес, ни для высшей воли — только для законов, формул и строгой логики.
Но доказательство разумности материи Вселенной, найденное его институтом в других измерениях, позволило бы ему не только встать выше всех гениев, когда-либо рождённых человечеством, но и вернуть страну на путь строительства ЭСИ — того самого пути, с которого она, к его глубокому сожалению, «свернула» всего каких-то тридцать месяцев назад.
Так что, как бы угадывая тайное стремление Логинова, ещё не до конца осознанное им самим, Синеоков предлагал не просто физический эксперимент, а поиск ответа на главный вопрос физики: есть ли Бог, а если есть, что он из себя представляет? Вечную, высокоморальную религиозную личность — или разлитый в материи разумный «кисель», из которого можно «слепить» всё что угодно, в том числе и бессмертный социум из просветлённых партией умов?
Логинов тяжело вздохнул и, удивляя самого себя, принял решение. У него в жизни было всего несколько моментов, когда он «разворачивался на 180 градусов». И сейчас Логинов пришёл к мнению, что «праздновать труса» в надежде на тёплое местечко и персональную пенсию после падения института он не будет. Если он настоящий учёный и человек с большой буквы, каким был его учитель, «отец Х», он бросится в этот «галактический омут» с головой и исследует его «до самого дна»!
— У вас ничего не получится! — сказал академик хриплым голосом и закашлялся. Звук получился сухим, как в горле что-то застряло. Физики сникли, их плечи опустились, и в комнате вдруг стало темнее, будто сама надежда оставила их.
Академик прочистил горло, сделал глубокий вдох — и неожиданно для всех продолжил говорить мягко и доброжелательно, почти по-отечески:
— Вы ошибаетесь в расчётах. Да, вы гениально придумали с квантовым компьютером — этого у вас не отнять. Но всё остальное нужно сделать по-другому. Прежде всего, у вас ЛПЯН неправильно расположен. Чтобы загнать его луч в Токамак, необходимо магнитное поле гораздо большей мощности, чем у вас сейчас есть. Но даже если вы создадите это поле, ваш ЛПЯН всё равно покажет себя плохо: он слишком слаб. А чтобы вызвать реакцию, на которую вы рассчитываете, нужен ЛПЯН, сопоставимый по мощности с У-777.