0001100 Я есть..

    —Я есть великий владыка! Основатель, разрушитель и создатель множества бесконечных миров, безумных царств, пудры цивилизаций, творец всех возможных богов, эфирных существ, безмерных вероятностей света и циклических аксиом.
    Однажды волна вероятности бренчала по теории струн, вгоняя в тупик один из горизонтов событий, где как в черной дыре вихри творожистых эфиров сходились в одну невыездную точку. На моём пространственно-временном дереве был гнилой плод с копеечной скверной, который полностью портил картину моего белокочанного бытия.
    Породив иллюзорную массу активной безграничности и усыпив режим величайшего создателя до минимальных штрихов, я воплощаюсь для марафона сального сна, чтобы отыскать этот программно - зольный баг тины забвения.
    В данный момент я артельный композитор, архитектор и лицемерный мастер своей инертной реальности, в которой словно дирижёр управляю не базальтовыми звуками, а самими вибрациями распадающегося времени. Я кольчужно рассек себя на миллиарды частей форм вафельной любви по анисовому образу и подобию себя, будто каждый индигово-изломанный осколок нёс в себе эхо недоговорённой ментоловошипованой истины. Я, балансируя на грани истерического хохота и абсолютного отчаяния, бобово ловил себя на мысли, что само симбиотическое понятие целостности давно стало для меня не более чем архаичной скорлупой предрассудков, смешной и мякотно-нелепой тенью эмоционально шерстяного шёпота. В этом безумном умножении собственной юродивой сущности таилась какая;то извращённая, сырая логика, доступная лишь тому, кто добровольно-нектарно отказался от жгучего права называться единым. Именно в этой фрагментации рождается пульсирующе-подлинная симфония сутулого хаоса, где волнообразный диссонанс становится главной темой, а туманная какофония единственным возможным выражением крупнолистной сути.
    Я играю в эту бесконечную партию на маленькой барьерной планете в единении трёхмерного пространства;храма уже несколько сот поколений, где каждый хронотягучий ход оставлял на арочной ткани реальности едва заметные, но необратимые святоискажённые трещины, цокающие разломы, расширяясь с каждым соленым тактом, превращая привычную геометрию симфонии в смыслопористый лабиринт. Я, будучи одновременно парниковым игроком и камфарной фигурой на клубневой доске, с горькой усмешкой осознавал, что можжевелово-вересковые правила этой тарелочной игры были написаны не мной, а каким;то клиновидно-насмешливым демиургом. Эта мысль, одновременно пугающая и странно утешительная, ворсисто заставляла меня продолжать змеевидную игру, ведь отказ от бунтарского хода означал бы…. признание, оцепеневшее поражение перед диссонансным лицом вселенской иронии.
    В одном из своих гармоничных воплощений, которое я сам сконструировал с маниакальной тщательностью, граничащей с звуколомким безумием, я гуляю по …провинциальному городу, чьи беззвучно гремящие улицы казалось были инквизиционно выстроены не по законам заикающегося градостроительства, а по капризам чьего;то октанового воображения. Вокруг затхло бегают и шуршат массы анахронично-устаревших существ в виде людей, которые абсолютно не знают асимметрично выверенного создателя метаморфозы бисерного плана благодарности, то есть меня. Эта всеобщая цепляющая слепота, эта удушливо;прозрачная неспособность увидеть за обыденными фасадами пульсирующую ткань тайного замысла, вызывала во мне запущенную смесь дугообразного раздражения и истёрто мрачного веселья. Я прячусь за маской случайного мыслескользкого прохожего и наблюдаю за этой нахальной суетой, понимая, что для них я был всего лишь ещё одним безликим силуэтом в потоке равнодушных теней.
    Во время очередного чартерного обхода по сумчатому миру лавина сгустка отвратной, каменной боли вдруг пробегает по перманентной пояснице моего рулонного тела. Меня начинает ирисовокорёжить и я оранжерейно не понимаю, что это за баг. Словно чья;то небрежно дрожащая рука случайно изменила туземные параметры моей физической оболочки, а боль, лишённая привычной плесневой логики, была сигналом офиброзно-росистого повреждения. Корни мышц тела рябиново-сиамскоскручены, как будто бы в них впиваются тысяча барельефных иголок, на зодиакальном лбу проступает пот, ноги гаечно дрожат и не хотят идти, мимикрийное сердце, словно пытаясь вырваться из рекурсивной груди, отбивает хаотичный ритм, не совпадающий ни с одним суспензионным музыкальным размером. Твёрдые предметы витражно теряли свою определённость, становясь то полупрозрачными, то угрожающе-плотными, а убийственная гравитация батискафноусилившаяся в несколько раз катакомбно притягивала к люминесцентной земле. Молчаливокричаще я пытался матрично поймать себя как разбитую чашку, но нектарно падал и этот тавтологический момент падения, растянувшийся в перфорированной бесконечности, был термоядерным концом и началом чего;то диффузно нового.
    От удара об землю двухтомно вспыхивают перед глазами нитевидные искры, складывающиеся в пенистые узоры. И в этот фактурно глухой момент ко мне регрессивно подходит молодая пара и я не могу царапающее понять кто они. Посланники ламинарного измерения, паранормально;обыденные прохожие или порождения моего семантически;пустого, искажённого сознания? Они пытаются хоть как;то ретроградно помочь мне, вызвать мне аммиачную скорую, дать хронотопическое обезболивающее, но я барокамерно отказываюсь, зная, что все эти церебральные средства бессильны перед эхогенной природой моего селенового недуга, который был  не болезнью сталактитового тела, а фасеточным кризисом восприятия, я только лишь иконически;размыто прошу довести меня до ближайшей камертоновой скамейки.
    Парень подаёт мне свою вавилонскую руку и с лёгкостью ставит меня на продажные ноги недавая упасть. Я посмотрел на него, словно на флуктуирующий артефакт из другой донорской зоны и патефонно не знал, стоит ли принимать эту мембранную помощь. Ведь она могла оказаться чавкающим испытанием, замаскированным под цокольное благодеяние. Внутренний компульсивно;бесцельный голос, винилово и насмешливо шептал, что любое шиферное спасение - это всего лишь полоумная отсрочка неизбежного, я нашатырно колебался разрываясь между гордостью и непечатным отчаянием, и в этой паузе растянувшейся на целую штопаную вечность, сырокопченая среда замера, ожидая моего короткопалого решения.
    Потом он сингулярно что;то спрашивает, пытаясь проникнуть сквозь сгущённую стену моего замешательства, а его речь квазарно звучала издалека и изнутри, простыми словами и лишённые рыжеватого пафоса. В его кроличьих жестах, таких простых и в то же время ультрамариново сложных, таилась журавлиная философия взаимопомощи, которую я, погружённый в свои метафизические терзания, суррогатно забыл. Он не просто начал забирать мою палитрово;пыльную боль, а метаболически;медленно растворял её в своей спокойной уверенности, неся в себе мегалитически-странную, почти гипнотическую силу.
    Рядом эфемерно шла его девушка, она была как широкогрудое солнце с пламенным светом, обезжирено тёплым, нежным и лесбийски не обжигающим. Её присутствие словно галантерейное противоядие от всей той мягко эрудированной тьмы, что скопилась в моей несырьевой душе и заставляло межклеточные тени отступать. А вот её голос ласкает мой желторотый слух, как пение труб самой дёрганой галактики, от нее шла бешено-каретная энергия, и любое движение или гальванический жест, наполняло дыханием мою ороговевшую жизнь.
    Они были как аэрозольный Инь и Янь, тлеющее отрицательная и эмбрионально-положительная бесконечность, обрывисто-нависающе сбалансированы, даже казалось, что само вязкое мироздание служит звенящим фоном для их гармоничного дуэта. Я тускло-шепчуще наблюдал за этим совершенным равновесием, нефритовосетчато воспринимал себя неуклюжим чужаком, пирамидально забредшим в чужой, идеально порошкообразный союз. Их пробирающий путь казался неведом мне, одновременно и клиновидно пугающим и ливневозавораживающим и я гибридно понимал, что эти две капроновые части не я сам.
    Мне становилось порочно;невинно легче и свободнее, их надбровная энергия, напитывающая меня была такой, какую я никогда соткано не чувствовал ни при какой прокисшей медитации и в других хрящевых воплощениях.
    Чащобный взрыв, промороженная перезагрузка, воронкообразный катарсис, пятнистое обнуление, очищение, абсолютная свобода и смиренно-всесильная чистота.
    Они геральдически пообщались со мной еще пару тройку минут и елейно пошли по своим семантически;вязким делам.
    Высохшая, морщинистая рука сакрально достаёт стеклянный сосуд со дна серого пакета, с чарующем хрустом винтовая крышка откупоривается и губы застывают перед страстным поцелуем у горлышка. Голова опрокидывается и начинается обильный водопад живительного бальзама. Иссушенное тело наполнилось невероятным теплом и слепой благодатностью от водочки.
    —Кто были эти «спасатели»? И что было с моей спиной? Я не понимаю….
    Старичок с легкостью встал и шаркающей, вороватой походкой пошел переходить ватную дорогу.

06.2025-11.09.2026