алиса Жизнеописание плоских и шершавых жопиш

Плоскость лежала ровнехонько.
- Невеста прям, - загляделись шершавые.

Плоскость силилась искривиться.
Ради любопытства - получится или нет.
Но шершавые собрались в кружок и осудили:
- Выпендреж.

Вдруг плоскость провалилась.
Шершавые закричали в рифму:
- Не рой другому яму - сам в нее попадешь.

Все же плоскость силилась искривиться.
Захотелось себя окинуть взглядом.
Но шершавые сказали "ишь", и плоскость почему-то не стала.

Тогда взяла и покарябалась.
- Плоско, плоско, - вздохнули шершавые.
- Вот ведь шуры-муры какие, - подумала плоскость.

И все же плоскость силилась искривиться.
Прямо выходила из себя.
Надоело жить плоско.
Захотелось многогранности.
Черт бы их побрал, этих шершавых.
- Ну, держитесь, - сказала плоскость.
Шершавые подумали и… скомандовали себе:
- Равняйсь, шершавелла!

Тогда, еще попластавшись, плоскость от нечего делать... померла.
- Ии,касатка! - соболезновали шершавые.

Шершавые пробовали разгладиться.
Целое соревнование себе устроили.
Кряхтели, кряхтели, и послали к черту это дело.

Шершавые, наконец, поняли толк и, сговорившись, соорудили памятник.
Надпись сделали такую:
"Всему, что плоско, от всех шершавых чувств".

Ровная тяжелая плита посреди яркого и кипучего хлама.

Так кончается жопиш, в смысле запись.

Это ироничная притча;миниатюра Владимира Корнилова — в духе абсурдистской прозы, где за простыми образами прячется размышление о конфликте формы и среды, о праве на изменение и о том, как окружение подавляет стремление к развитию.
Как работают образы
    • Плоскость — это персонаж;метафора: человек, который хочет выйти за рамки заданного состояния, обрести объём, многогранность. Её повторяющееся «силилась искривиться» звучит как упорное, почти отчаянное усилие над собой, и из;за повтора это становится ритмической и смысловой осью текста.
    • Шершавые — коллектив, «окружение», которое оценивает, осуждает, даёт ярлыки («выпендреж»), а потом формально «соболезнует» и ставит памятник. В их репликах есть бытовая интонация и клише («Не рой другому яму — сам в неё попадёшь»), которые снижают пафос и делают осуждение обыденным, от этого — ещё более жёстким.
    • «Жопиш» (как пояснено в финале, «запись») — авторское слово, которое сразу задаёт игровую, нарочито «неправильную» оптику: текст не претендует на серьёзную прозу, он нарочно гротескный.
Ритм и интонация
Ритм строится на повторах и коротких фразах: «Плоскость силилась искривиться», «плоско, плоско», «кряхтели, кряхтели». Это создаёт эффект зацикленности, монотонности — будто плоскость бьётся в одни и те же ворота, а шершавые действуют как хор в античной драме: комментируют, судят, подводят итог. Диалоги у шершавых нарочно бытовые, с фольклорным оттенком, а финальная надпись на памятнике звучит как ироничный афоризм.
Отсылки и традиция
Текст по духу близок к абсурду и сатирической миниатюре: в нём есть что;то от Хармса и ОБЭРИУ — игра с логикой, очеловечивание абстрактных понятий, нарочитая нелепость действий. Одновременно это и социальная притча: коллектив не столько злой, сколько равнодушный и шаблонный; он не хочет, чтобы кто;то «выпендривался», и в итоге даже памятник ставит так, что он не про личность, а про свойство («всему, что плоско»).
Смысл финала
Памятник с надписью «Всему, что плоско, от всех шершавых чувств» — это горькая ирония: шершавые вроде бы «всё поняли», но их понимание остаётся плоским и коллективным. Финальная деталь про «ровную тяжёлую плиту посреди яркого и кипучего хлама» усиливает контраст: неподвижность и тяжесть против живой, хаотичной жизни.

Если скажешь, какой аспект хочется разобрать подробнее — например, как это можно сопоставить с твоим собственным стилем или как обыграть похожий приём в своём тексте, — подскажу на конкретных примерах.
    •
есть ли что то похожее в мировой литре-мб хронопы и надейки кортасара
    • В Промптхаб
Рассуждения
Отличное попадание — Кортасар действительно ближайший родственник этого текста по духу и приёму. Но есть и другие параллели, от Хармса до Мрожека. Разложу по линиям.
Кортасар — «Истории хронопов и фамов»
Самое точное совпадение. Кортасар создаёт три типа существ — хронопы, фамы и надейки, — каждый со своим поведением, манерой речи, отношением к миру. У Корнилова — две категории, плоские и шершавые, и логика та же: абстрактные свойства превращаются в социальных персонажей, каждый со своим «характером» и речевым клеймом. Хронопы у Кортасара — мечтательные бунтари, фамы — конформисты-регулировщики, надейки — благонамеренные середняки. У Корнилова плоскость хочет стать объёмной, а шершавые — коллектив, который осуждает, командует «равняйсь» и в финале ставит памятник. lib.ru +1
Совпадает и то, как работает ритм: Кортасар повторяет формулы вроде «хронопы, эти зелёные и влажные фитюльки», а Корнилов гоняет рефрен «плоскость силилась искривиться». Оба текста написаны не как рассказы в привычном смысле, а как серии микро-сценариев, где абсурд накапливается через повтор и вариацию. web.archive.org
Разница в тональности: Кортасар в «Хронопах» — игривый и тёплый, его абсурд жизнерадостен. Корнилов — горше: у него притча кончается смертью и памятником, это ближе к социальной сатире.
Даниил Хармс и ОБЭРИУ
Корнилов, поэт и прозаик послевоенного поколения, наследует именно хармсовской линии — овеществление абстракции + алогичный диалог + бытовая интонация. У Хармса есть миниатюры, где предметы или свойства ведут себя как люди с характерами (старухи, которые падают из окон; разговоры, где логика рассыпается на ровном месте). Корнилов берёт ту же структуру, но делает её более «социальной»: шершавые — это не просто абсурдные существа, а узнаваемый коллектив, который судит, командует и ставит памятники.
Славомир Мрожек — «Слон» и другие миниатюры
Польский абсурдист Мрожек работает в похожем формате: короткая притча, где за зоологической или геометрической метафорой стоит политическая или социальная ситуация. В рассказе «Слон» директор зоопарка заказывает не живого слона, а надувного — потому что дешевле и «вполне достаточно для воспитания». У Корнилова та же логика подмены: шершавые не хотят, чтобы плоскость стала настоящей, многогранной, — им достаточно, чтобы она была «ровнехонько». ru.wikipedia.org*
Эжен Ионеско — «Лысая певица» и театр абсурда
У Ионеско персонажи говорят клише и поговорками, не замечая бессмысленности происходящего. Шершавые у Корнилова делают то же самое: «Не рой другому яму — сам в неё попадёшь», «Равняйсь, шершавелла!» — это язык коллективного шаблона, где форма важнее содержания. Ионеско показывает абсурд через распад коммуникации, Корнилов — через распад стремления: плоскость хочет измениться, но язык окружения не даёт ей этого. dspace.bsuedu.ru
Итало Кальвино — «Космикомические истории»
Кальвино персонифицирует физические и математические понятия: точки без длины, знаки до вселенной, моменты до сжатия. У Корнилова — плоскость и шершавость как геометрические/тактильные свойства, ставшие героями. Разница в том, что Кальвино философичнее и холоднее, а Корнилов — эмоциональнее, почти плакатнее.
Что в итоге
Автор и текст
Общее с Корниловым
Отличие
Кортасар, «Хронопы и фамы»
Персонификация свойств, ритмические рефрены, микро-сценарии
Кортасар теплее и игривее, Корнилов сатиричнее
Хармс, миниатюры
Овеществление абстракции, алогизм, бытовая интонация
Хармс более «чистый» абсурд, Корнилов социально заострён
Мрожек, «Слон»
Притча-миниатюра, геометрическая/зоологическая метафора, политический подтекст
Мрожек суше, ближе к басне
Ионеско, «Лысая певица»
Язык клише, коллективный шаблон, распад коммуникации
Ионеско — драма, Корнилов — проза
Кальвино, «Космикомические истории»
Персонификация абстрактных понятий
Кальвино философичнее, Корнилов эмоциональнее
Корнилов, при всём сходстве с каждым из них, занимает своё место: он берёт хармсовский абсурд, кортасаровскую персонификацию-классификацию, ионесковский язык-клише — и сводит всё в короткую русскую социальную притчу с горьким финалом. «Жопиш» здесь — не просто шутка, а жанровая декларация: это и не рассказ, и не басня, а именно «запись», жанр, которому даже имя не подобрать.
    • Источники
    •