Разд. 3. Неисповедимый путь. Мыслепашки об усопших

               

              Деталь, упомянутая мной в предыдущем рассказе (случай в гостиничном номере в Днепропетровске), заставляет вернуться к теме и уточнить позиции. Речь о схлопывании пространства между руками, когда речь зашла об умершем отце одного из участников дискуссии. Этот эпизод наверняка задержался в памяти читателей. Не только потому, что поразил непредсказуемостью контактов мира экстрасенсорики. Они все и всегда непредсказуемы. Есть момент, когда внимание крайне сосредоточено на любой детали, когда природа обещает приоткрыть завесу, скрывающую мир мёртвых. Какая она кончина? Что там в послесмертии? Мы ещё связаны друг с другом?

              «Оттуда» никто не возвращался! Достоверного свидетельства о продолжении жизни за этой гранью не существует! Позиция известная. Бьёт наотмашь. Но её категоричность и обреченность обманчива. Всегда обнаружится, что авторы подобных суждений ненадолго, и то, для общей нашей пользы, чтобы напомнить о тайне, восстали против потока мыслей живущих ныне и присно.

              Куда устремлён поток представлений о «жизни до» и «жизни после»? Мощь реки сложена из миллионов ручейков, избравших единое русло. Каждый добавил к половодью свою историю пребывания на земле, в которой и печаль, и радость, и надежда. И удивление! Течение не растворяет, не разбавляет опыт каждого, а извлекает из суммы опытов «корень квадратный» и подсказывает ответы на вопросы страждущих истины. Какой-никакой, а диалог. Но с кем? С чем? С тем, что мы определили как мёртвое?

              … Мама после того, как закончился её земной путь, через несколько дней явилась во сне, чтобы свидетельствовать – смерть не обрывает все нити, связывающие нас нынешних с Вечностью. Мама прибиралась во дворе, наводила чистоту. Видимо, не хотела и не должна была оставлять беспорядок в своём земном доме. Оставлять после себя незавершённое и несовершенное. Потому, как тщательно она выполняла работу, чувствовалось - здесь не только воспоминание о её постоянных заботах. Здесь уборка обретает вселенский смысл. Она зовёт к осознанию миссии. Наука признаёт, что её постулат об энтропии, объективном расширении и увеличении Хаоса – ущербен. Не сводятся концы с концами в этой теории. Может быть потому, что учёный цех исключает в этом движении роль человека? Возможно, его появление в этой цепочке объективных процессов, как раз и обусловлено необходимостью сопротивляться этой хаотизации? Наперекор объективности! Не в том ли назначение Человека - гармонизировать мир! Эта мысль примиряет меня с теми ощущениями, которые возникли много лет назад при явлении мамы. Мама до последней возможности наводила порядок, установленный Небом.

              … Сквозь настольный календарь, где перекинута половина страниц, мелькал чей-то образ. Присмотревшись и поймав фокус во временном тоннеле, я увидел на фоне чистого неба отца со сдержанной, но всезнающей и всё понимающей улыбкой. Мы, какое-то время смотрели друг на друга. Он с нежностью и заботой. Я с изумлением. Невольно вырвалось: «Отец, я не знал, что мы так похожи!»

              … Мой друг, по ком сердце будет плакать всегда, подтянутый, в лучшей своей физической форме, в строгом костюме, застёгнутом на все пуговицы, вышел из темноты и на мгновение застыл в готовности исполнить предначертанное. Одна из загадок видения – вот эта самая пауза. Бессловесная, почти иллюзорная. Была ли она вообще? Не моя ли это выдумка? Но мысль каждый раз возвращается к исходной точке. Была. Видение знало – над этой малостью придётся ломать голову до конца дней. Находить оттенки даже в одной этой малоприметной детали. Оттенки таят глубокие смыслы. Один из них сразу же вступает в спор с тем, что заступив на порог другого мира, у человека будет отнята воля. Что если ему и суждено продолжить существование, то оно будет или бессознательным, или личностные качества будут отобраны.

               Замечательно, что именно это мгновенное бездействие делает картину живой. Памятный миг превращает покой в осмысленный церемониал. Он не допускает мысли о растерянности или нерешительности моего друга, о возникшем у него сомнении. Так как, в то же время, упраздняет мысль об автоматичности процесса. Что поразило. В действиях Сашки одинаково чувствовалось и безоговорочное послушание, и безусловная осознанность происходящего. Ритуал совершался без колебаний, и с полным пониманием того, что происходит. В памятном мгновении расположилась и моя мгновенная мысль. Откуда он знает, как должно вести себя в другом мире? Кто научил? Кто успел подсказать? Там так принято? Уж не означает ли это, что за земной чертой начинается мир всеобъемлющего знания и опыта? Не только своего, но всех живущих, всего живущего. Не это ли обстоятельство рождает Суд? Страшный для вновь приставленных. Потому, что ничто из содеянного, и даже подуманного не может быть скрыто. С чем явился? Что, собственно, твоё? Зачем? Суд не только примерит, он и примирит с Небом. Сашка не замешкался. Он предстал, представил всего себя, принял всё с готовностью. И этот миг был обозначен.

                И вновь омут дум и переживаний в поисках решения уравнений. Лабиринт, из которого надо выбираться. Вряд ли память обеспечила неприметной паузе сколько-нибудь долгий срок, если бы та не была отягощена и другими причинами своего появления. Аргумент для обязательного присутствия в памятной картинке паузы – был не единственным. Были и другие. Но, прежде, чем говорить о них, надо одёрнуть себя. Осознать, что мы анализируем аспекты, штрихи, детали, принадлежащие иному миру. Принципиально другому. У которого другая организация, другие принципы существования. Который скрыт, надёжно защищён от нашего взгляда. Наши оценки его всегда будут наивными. В лучшем случае. Но, какая цель? Возможно, своим сокрытием он бережёт нас? Это навсегда или до какой-то поры? До какой? Какой ступени не хватает, чтобы он открылся? Почему такая отстранённость? Если разность миров имеет обязательный характер – почему он шлёт посылки из своего Бытия? Видение – чудо или осознанный контакт? Или жёстче – тест. Какие стороны нашего и тамошнего существования могут быть взаимоприемлемыми? Или это подготовка к будущему существованию?

                Возможно, каким то краем мы прикоснёмся к пониманию Иного, если продолжим рассказ о видении.

                Итак, пауза. Она не только обозначила момент вступления в иной мир. Она – как необходимость перевернуть страницу нотной партитуры при игре сложного музыкального произведения, не останавливая движения. Она для того, чтобы перевести взгляд на другую декорацию и успеть вжиться в новую обстановку. Сориентироваться в новой мизансцене.
Она должна была быть, и предназначалась для нас, чтобы показать границу миров. Она делила Мир надвое. Уже следующее мгновение видения не оставляло такую возможность. После обозначенной точки – прошлое, настоящее и будущее спрессовано в Одном. Пауза стала необходимостью, чтобы предыдущее не затмило наступающее. И уже наступившее.

                Был голос. Он свидетельствовал о наступившем. И он был венцом предшествующего. Нельзя было определить, откуда он исходил. Он раздавался из какой-то точки пространства, скорее всего слева от меня, и он же принадлежал всему пространству. В то же время, казалось - это я обратился к Сашке. Всего лишь короткое слово – Пей. То ли указание, то ли предложение. Сказано тихо, ровно. Примирительно, но с позиций, которые нельзя расценить иначе, чем сильные. Даже, как-то, обыденно. Но в этой обыденности чувствовалась святость момента. 
Легче было предположить громы небесные от расколовшихся миров. Но здесь тихо сшивались прожитое со вступлением в неизвестную, но открывшуюся перед моим другом Жизнь. В этом пространстве было трое. Сашка, смотревший на меня и сквозь меня, дальше. Снова загадка. То ли это был взгляд в ушедшее, то ли в наступающее будущее. Чувствовалось и то, и другое. Был я, которому было позволено заглянуть в потаённое. Это было прощание с другом. И это было обращение, что и я тоже. Как все. Третьим в пространстве был этот тихий голос. Это было уже из наступившего. Он же был вечен, как мир. В раскладе между трёх громкость была излишней.

                Голос подразумевал абсолютное знание, но не был обязывающим. Не был ни приговором, ни приказом. Ритуальная встреча у порога – да! Знание того, как надлежит быть – да! Предложение – да! Разделение общей доли – да! Но не повелением! Даже в этой многозначительной сцене на самом краю, на пределе, для всех оставался выбор. Был он и для моего друга. Александр с готовностью сделал его. И я был тому свидетель.

                Много лет я перебирал оттенки этого голоса. Пытался найти объяснение.  В последнее время, когда стали слышны мотивы Библии, я отыскал сходную интонацию с тем, что услышал тогда. «Или ты не боишься Бога, когда и сам осуждён на то же… мы осуждены справедливо, потому, что достойное по делам нашим приняли… говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (от Луки, 23:40-43). «Осуждены» начертано курсивом, что не однозначно, что требует толкования. Библия математически точна. В ней каждая запятая просчитана. Но есть места, где она допускает курсив. Не желает ограничивать читателя только одним взглядом. Приглашает к обсуждению. Тычет носом в проблемы, которые многозначны, многоуровневые. Это урок, домашнее задание. Это область, где пропуск, или одинаковое звучание всегда будут наполняться новыми суждениями. Это ступени роста, расширения и углубления твоего понимания Мира. Большая глупость думать, что в современном языке не нашлось достаточно точной формулы, чтобы отразить ситуацию прошлых эпох. Или это слеза переписчика упала на строки, и мы предположили наличие определённого смысла. Нет и нет! Это сделано намеренно. Это тест на истинный уровень знания и подлинного чувства окружающего мира. Проверка собственных принципов существования. Это предоставленная возможность совместить собственные оценки с оценками разумного сообщества. Это божий язык. В котором и земное и небесное. Указание на преходящее и вечное. И, конечно, личное. Вселенский Разум судит, сравнивает, делит в моменты перехода. Зовёт к этому переходу на более высокую ступень, к Вечному. И ты сам оцениваешь себя перед Истинным и Вечным. С чем пришёл к назначенному порогу, что принёс, что привнёс, соответствуешь ли?
                Голгофа! Мы все копошимся у подножия этой святой горы. Когда-то взглянем на неё и обомлеем. Даже если знаешь о ней из Книги - никогда нельзя быть готовым к встрече с ней. Кто на ней? Что за ней? Что после? Остановка дыхания неизбежна. Есть Вера. Надежда. Пей!

                Сашка, будто ждал этого гласа, будто готовился к этому предложению всю жизнь, решительно взял с края стола приготовленную рюмку (хочется быть точным, но необходимого слова нет; видимо, форма чаши не имеет принципиального значения; что-то символическое), пригубил, снова поставил на край стола…

                Отмечу ещё одну сторону видения, раз уж рассказ о Причастии Сашки оказался подробным. Вся сцена протекала во всепоглощающей аскезе. Выписана невероятно скупыми красками. Только детали, зовущие к раздумьям о главном. Только пятно света в темноте. Будто пламя свечи выхватило из мрака вечную сцену. «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (от Иоанна, 1:5). Как ни парадоксально, но надо быть благодарным этой темноте. Она поглотила всё, что может увести мысль от важнейшего смысла и решения. Ничего из материальной мишуры, что мешало бы обнажиться правде!

                Уместно ли будет такое моё сравнение? Богатое убранство фараонов, многочисленные вещественные символы земной власти, служат только одному – демонстрации на Высшем Вселенском суде личностного содержания. Чем жил, с чем пришёл. Какими идеями, принципами, смыслами руководствовался в предшествующей жизни. Также и скупые символы при погребении христиан утверждают ту же истину. В левой руке крест. Правая рука свободна, чтобы представ перед Богом, новопреставленный мог совершить крестное знамение.

                Свет высветил край стола. Именно край. Деревянный угол. Точный отсыл к земному. Привычный атрибут земной жизни больше не будет нужен. Другие потребности, другая пища. При прощании же с вещественным домом этот символ, как нельзя уместен. И для того, чтобы подчеркнуть смену условий. И для того, чтобы позволить сделать последний глоток из Святого Грааля. «Пейте из неё все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление…» (от Матфея, 26:28)

                Нет, не уныние, а торжество жизни, при внимательном взгляде обнаруживается в каждой детали. И потому, с какой готовностью Сашка принял обряд Причастия. И потому, как он досконально знал порядок ритуала. Даже одного этого признака достаточно, чтобы убедиться – этим знанием пропитан предстоящий мир. Это приобщение к Всеобъемлющему, космическому знанию. У него незыблемые скрепы. Оно имеет Принципы и Устои. И оно не подавляет, не угнетает человеческую душу, а принимает её в своё лоно.

                Врезалась в память и такая вещественная деталь - пиджак Сашки. Идеально скроенный таинственным Портным. Он подчеркнул атлетические плечи друга. И необычайно изящный торс. Подчеркнуто изящный. В том, другом мире живот обречён. Он лишь намёк на прежнюю земную жизнь с её проблемами и страстями.
Удивил цвет пиджака. Он был мягкого, песочно-коричневого цвета в крупную клетку. Что совершенно не соответствовало трауру. Да и не было траура. Он протестовал против траура. Сашка здесь на земле был архитектором. Его художественному вкусу мог позавидовать любой. Основательно покопавшись в памяти, я вспомнил, что этот пиджак я видел на молодом зодчем, ещё при нашем знакомстве в далёкой юности. Возможно, небо учло предпочтения эстета. Не обрядило его в мрачные тона для официального акта. Возможно, этим жестом оно показало, что бережно хранит историю жизни каждого. Возможно, этот цвет предназначался мне, чтобы убедить меня в мысли, что смерть не обряжается только в печаль. Что она означает и перестройку на новый жизненный уклад. Но, возможно, надо поискать и более глубокий смысл. Что там сказано о «земле горшечника»? Уж не цвет ли это Акелдамы, «поля крови»? Согласно Священному письму – участок земли в Иерусалиме, купленный первосвященниками для погребения странников на деньги, которые Иуда Искариот получил за предательство Сына Человеческого? Скорее всего – так и есть. Мы все объединены историей Сына Божьего. Она является пропуском для каждого в Мир Горний.

                ***

               … Жена в первые годы после ухода являлась во снах, говорила со мной. Одна-две реплики. Но какие! Казалось – о простом. Но необычные акценты заставляли напряжённо думать о сказанном. Искать, и главное – всегда находить, глубинный, потаённый смысл. Иногда это были не слова, какой-то жест, какое-то совместное действие. Я уже знал, что эти слова, действия, каждая картина, обязательно проявятся, высветят какую-то неизвестную грань и ждал. День откровения наступал. Со временем выстроился порядок видений. Их последовательность не могла не удивить. Оказалось, Татьяна шаг за шагом показала, какие этапы она проходит там, откуда, как принято считать, нет вестей. Ответила на вопросы, которые беспокоят каждого при мысли о потусторонней действительности. Всё имело смысл: ступени, двери, земля, имена людей, растения, окружение, обстановка…  Она удалялась. Её заботы менялись, обрастали смыслами, становились ёмче,  масштабнее. Не пропуская и конкретику. На последнюю встречу она сильно задержалась. Был вечер, почти ночь. И, хотя, всё было представлено по земному, становилось понятным - был вечер, который имеет другой счёт, другие периоды и длины. За спиной Татьяны угадывалась долгая пустыня. Очевидно, она была пройдена. После нескольких фраз была произнесена та, которая неугасимо звучит в памяти. Татьяна сказала: «Теперь я приду только утром». Для верующего человека не составит труда соотнести её слова с молитвой. Мы знаем, о каком Утре идёт речь. Это было прощание. Печаль угадывалась в голосе. В то же время - сколько было Надежды! Татьяна знала, что путь будет долгим, но утро будет! Оно непременно наступит!

                ***

                Можно продолжать приводить примеры, указывающие на контакт с ушедшими родственниками, друзьями. Но и без того экскурс в мистический мир оказался продолжительным, возможно, тяжелым для чтения. Не отворачиваемся и не отступаем от него. Но попытаемся сместить акценты в сторону физики ощущений. Вернее – вернуться к ним. Туда, где физика стыкуется с физиологией. Туда, где, как предлагает считать наука – физика в союзе с физиологией преобразуется в субъективные переживания. Мы поставим барьер перед научными определениями и не дадим втянуть себя в бесконечный спор. Всё зыбко. Возможно, физика ощущений – последняя инстанция в земной физике. Что происходит с материей и энергией другого мира нам ещё долго не будет ясно. А мы копаемся именно в примерах, где усопшие продолжают сигналить нам из-за пределов. Эти сигналы реальны. Но наука пока не знает, с какой стороны подобраться к этой проблеме. Я начал настоящую главу с упоминания о споре с коллегами, и впечатляющем примере схлопывания пространства, при упоминании об умершем. Хочу рассказать ещё об одном удивительном случае, который показывает, что продолжающиеся тактильные контакты с ушедшими бывают разными. Вопрос в том, почему это происходит? Что заставляет руки экстрасенса разно реагировать при соприкосновении с таким объединяющем нас всех явлении, как смерть. Давайте перевернём страницу и начнём новую, которая, однако, будет продолжением моей исповеди об экстрасенсорной практике.


            P.S. Не правленное. Не оконченное.