Чейз о таком не писал. Как и Кастанеда

     Перетасовка сказочки с убивающей графоманов блондой привела меня, разумеется, к Эммануэле Таглетти, у коего я и скачал недостающие части серии Мафия, а затем к самому знатному графоману планеты - Джеймсу Хэдли Чейзу. Нисколько не удивившись движению от обратного, я погрузился в мир Чейза, наполненный алчными лохами, стремящимися укупить на грош пятаков, несчастными женщинами, почему - то любящими подонков и негодяев, суровыми копами, пожирающими пончики, и невероятными в реальной жизни злодеями. Ну к что ж, ежели звезды зажигают, а пирожки с капустой кто - то да должен хавать, то и графоман Чейз сойдёт для сельской местности.
   - Он англичанин и проживал в Швейцарии, - невероятно серьёзно заметил маленький медвежонок, более известный как Пох, обнаружив меня за чтением увлекательных детективов, так отличающихся от реальности, что их надо бы именовать фантастикой, пусть и без космоса с научными людьми растратчиками. - Если шале равно твоей русской избе, то, конечно, да.
   - Чепуха, - отозвался я, не отрываясь от чтива. - Я в данный момент на пляже Нового Южного Уэлльса, лежу в шезлонге и слушаю Диту фон Тиз, читающую мне вслух Чейза на русском.
   - Вряд ли она сечёт по - русски.
   И тут я понял, вот прямо прорубило меня, что Пох тупо отвлекает меня, заговаривает зубы, вводит в блудняк. Ему, видимо, стало скучно, вот он и спрыгнул со стола, увидев своего приятеля читающим. Совсем как пидарасы из телевизора или инета, все эти свиньи знаменитости, журнашлюхи и поганые по определению политики. Они вот понимают, что народ ссал и срал на них, ложил с прибором, вот они и придумывают причины и методы воздействия на людей, то запретят что, то войнушку развяжут, то цены повысят, короче, отвлекают народ от просто жизни. Пох же был другим, по одному моему взгляду он тут же вкурил, что такое поведение чревато личным, как эрекция или холокост, бунтом, поэтому быстренько вскарабкался на стол и картинно замер, как никаких. Но от чтения он меня отвлёк. Я закурил сигарету и погрозил игрушке пальцем.
   - Можешь не притворяться, - говорил я дельно и толково, - что ты просто китайская игрушка, подобранная мною на обочине дороги. Раз уж я тебя когда - то давно оживил, то соответствуй.
   Медведь заулыбался, щерясь опасными даже на вид клыками. Выхватил у меня сигарету и прошёлся по столу, пиная тюбики с таблетками.
   - Алё, гараж ! - заорал я. - Ты мне жизненную необходимость не пинай.
   Медведь захохотал. Он, по всей видимости, чего - то добивался. Уселся на краешке столешницы, свесив короткие меховые ножки вниз, и спросил :
   - Ты эти лекарства покупаешь ?
   Он прекрасно знал, что нет. Но продолжил нагнетать :
   - А раз ты получаешь их совершенно халявно, за счёт государской казны, то как ты после этого можешь проклинать Путина ?
   - Дык война жа.
   Я понимал, что мямлю, что изрыгаю недостойные мужчины слова, а Пох бил в одну точку :
   - Людишки вечно кипешевали и воевали, ссать и срать на них на всех. Ты всегда понтовался, что говоришь правду. Так и скажи. Прямо сейчас.
   Понимая, что правда может выставить меня холуём и жополизом, я меньжевался и юлил, но медведь принудил ахнуть народной правдой.
   - Знаешь, Пох, русский народ ещё никогда так хорошо не жил, как при Путине.
   Медведь цинично усмехнулся и вернулся на стол, а я лёг читать Чейза.