Глава 4. Завтрак будущего

Утро воскресенья началось с запаха.
Топтыжка спал на полке в детской, когда его плюшевый нос уловил что-то... странное. Сладкое. Но не по-настоящему сладкое, а как будто сладкое с привкусом химии. И ещё какой-то резкий запах, похожий на тот, которым пахло на стройке.
Топтыжка чихнул и открыл глаза.
— Что это? — пробормотал он.
— Это хлопья! — крикнула Алиса из кухни. — Вставай, завтрак готов!
Топтыжка встал с полки. Его маленькие ножки не доставали до пола, поэтому он на минутку завис, болтая лапами в воздухе, потом сполз по полке и плюхнулся на пол.
— Ох... — Он почесал ушибленное место. — В моё время мы слезали чуть иначе.
В кухне было шумно. На столе стояли тарелки. В одной — что-то жёлтое, круглое, с дырками. В другой — хлопья с молоком. В третьей — бутерброды с чем-то розовым.
Оля хлопотала у плиты. Митя уже сидел за столом и намазывал масло на хлеб. Алиса запрыгивала на свой стульчик.
— Садись, Топтыжка! — позвала она.
Топтыжка остановился в дверях. Он смотрел на стол.
— А где... где каша? — спросил он.
— Каша? — Оля обернулась. — Ну, есть овсянка. Вон, в тарелке у Мити.
Топтыжка подошёл ближе. Посмотрел на тарелку Мити. В ней была белая полужидкая масса, больше похожая на клейстер, которым оклеивают стены, чем на еду.
— Это... овсянка? — переспросил он.
— Ага, — кивнул Митя. — Только я её не люблю. Невкусная.
— Невкусная? — Топтыжка наклонился и понюхал. — А почему она белая? Наша овсянка была жёлтой. Мы варили её в чугунке. С маслом. И она выглядела как еда. А это... на что это похоже?
— На клейстер, — согласился Митя и отодвинул тарелку.
Топтыжка вздохнул. Он думал о каше, которую помнил: густой, золотистой, с янтарным маслом, тающим в ней, с сахаром, который хрустел на зубах. От неё пахло молоком и чем-то родным. Эта каша пахла бумагой.
— Ладно, — сказал он. — А это что? — Он указал на жёлтое кольцо с дыркой.
— Бублик! — ответила Алиса.
Топтыжка взял его, повертел в лапах. Гладкий, блестящий, как пластиковый. Он понюхал. Ничем не пахнет. Совсем.
— А где мак? — спросил он.
— Что?
— Мак! На бублике должен быть мак! Или кунжут! Или хотя бы соль! А этот... — Топтыжка постучал им о тарелку. — Он звучит как камень.
— Это просто бублик, — пожала плечами Алиса. — Их в магазине продают.
— В магазине? — удивился Топтыжка. — А кто его пёк?
— Никто не пёк! — объяснил Митя. — Их на заводе делают. На специальных машинах.
Топтыжка опустился на стул. Он был, мягко говоря, обескуражен.
— Дети, — сказал он медленно. — А что вообще у вас на завтрак можно съесть?
— Хлопья! — радостно ответила Алиса, тряся коробкой, в которой гремели цветные колечки. — Смотри, какие красивые! Красные, зелёные, жёлтые!
Топтыжка заглянул в коробку. Оттуда на него смотрели яркие, химически-нестираемые кольца. Они выглядели как украшения для ёлки, а не как еда.
— И вы это едите? — спросил он.
— Ну да! — Алиса взяла горсть и отправила в рот. — Вкусно! Сладко!
— Сладко? — переспросил Топтыжка. — А чего они сладкие? На них же нет сахара.
— В них сахар уже есть, — объяснил Митя. — Ещё на заводе добавляют.
Топтыжка задумался. Потом осторожно взял одно колечко, понюхал. Пахло ванилью. Но какой-то странной ванилью. Как будто настоящую ваниль заменили чем-то, что просто говорило: «Я ваниль».
Он положил колечко обратно.
— Не буду я это есть, — твёрдо сказал он.
— Почему? — удивилась Алиса.
— Потому что еда должна пахнуть едой. А это пахнет... как будто её нарисовали.
— Так и есть! — засмеялся Митя. — На коробке картинки!
Топтыжка покачал головой:
— В моё время мы ели кашу. Настоящую. Жёлтую. С маслом. И хлеб — с хрустящей корочкой. Его пекла тётя Глаша в садике. Мы знали, когда она печёт. Весь детский сад наполнялся таким запахом, что мы просыпались сами, без будильника. Вот что было настоящее.
Оля, которая всё это время слушала, тихо спросила:
— Топтыжка, а хочешь, я сварю тебе кашу?
— Сварите? — встрепенулся он. — Настоящую? Жёлтую?
— Постараюсь.
— Из чего?
— Из пшена.
Топтыжка чуть не заплакал.
— Пшено! — прошептал он. — Вы знаете, что такое пшено?! У нас в саду пшено варили по праздникам! В чугунке! На плите! С маслом! А какая от него каша!
Оля улыбнулась и пошла к плите. Помялась, поперебирала баночки с крупами, пока не нашла пакет с жёлтым пшеном. Она и сама удивилась, что у неё есть пшено. Кажется, купила когда-то для какой-то кулинарной идеи, а выбросить рука не поднялась.
— Ну что ж, — сказала она. — Давай готовить.
Топтыжка чуть не бегом побежал к плите.
— Молоко! — командовал он. — Заливайте молоком! И соли чуть-чуть!
— Ты же медведь! — смеялась Алиса. — Откуда ты знаешь, как кашу варить?
— Я семьдесят лет в детском саду прожил! — гордо заявил Топтыжка. — Я видел, как эту кашу готовили. Я даже у плиты сидел! Один раз, когда тётя Глаша отвлеклась! Она потом мне ухо надрала.
Оля засмеялась. Она залила пшено молоком, добавила щепотку соли, поставила на плиту.
— А теперь масло! — сказал Топтыжка.
— Масло потом.
— Потом масло — это не масло! — горячо возразил Топтыжка. — Масло надо в конце! Чтобы оно растопилось! Чтобы каша взяла его в себя! И чтобы по ней пошли золотые дорожки!
Оля покачала головой, но улыбнулась. В этом старом плюшевом медведе жила целая философия. Философия настоящей каши.
Через полчаса на столе стояла тарелка с кашей. Она была жёлтая. Золотистая. Густая. На её поверхности, в центре, таял кусочек масла, создавая вокруг себя янтарную лужицу.
Топтыжка подошёл к тарелке. Посмотрел на неё. Понюхал.
— Это... — прошептал он. — Это то самое.
Он зачерпнул лапкой немного каши. Она была горячей. Он положил её в рот.
И тут у старого плюшевого медведя на глаза навернулись слёзы. Настоящие. Хотя никто не знал, откуда у плюшевого медведя слёзы.
— Ну Топтыжка! — испугалась Алиса. — Ты чего?
— Я... — Топтыжка шмыгнул носом. — Я вспомнил. Семьдесят лет назад я сидел в этой каше. Прямо в центре стола. Один мальчик, его звали Вовка, уронил меня в кашу. В самую тарелку! Я весь был в этой каше. И тётя Глаша меня вытирала. А потом надрала Вовке уши.
Митя прыснул.
— Тебя в кашу уронили?!
— Да! — Топтыжка вытер глаза лапой. — И знаете что? Это был самый счастливый день моей жизни. Потому что меня не выбросили. Потому что дети смеялись. Потому что всё было по-настоящему!
Оля пододвинула к нему тарелку с ложкой:
— Ешь, Топтыжка. За рубль.
Топтыжка улыбнулся и принялся за кашу. Он ел медленно, как будто пробовал каждую ложку на вкус. Как будто возвращался в прошлое.
Дети смотрели на него и не знали, смеяться им или плакать.
— А можно мне тоже каши? — спросил Митя. — Только с маслом.
— И мне! — крикнула Алиса. — И мне! Только с сахаром!
Оля разложила кашу по тарелкам. Она сама взяла ложку и попробовала.
— Хм, — сказала она. — А ведь правда. Это вкусно.
— Ну, — улыбнулся Топтыжка, — в моём времени знали толк в завтраках.
________________________________________
После завтрака Топтыжка сидел на подоконнике и смотрел в окно. Внизу, во дворе, никого не было. Только машины. И пустые скамейки.
— А где дети? — спросил он.
— Дома сидят, — ответил Митя. — Кто за планшетом, кто мультики смотрит. А у кого-то секции, кружки, уроки.
— А во дворе?
— Во дворе скучно.
— Скучно? — Топтыжка обернулся. — Дети, у вас во дворе есть песочница? Качели? Горка?
— Есть, — кивнула Алиса. — Только мы туда не ходим.
— Почему?!
— Ну... — Она задумалась. — А зачем?
Топтыжка слез с подоконника и подошёл к детям.
— Долг каждого уважающего себя медведя — вывести детей на улицу! — объявил он. — Одевайтесь! Идём гулять!
— Но на улице скучно! — запротестовал Митя.
— Скучно? Ты слово такое скажи, когда я тебе «вышибалы» покажу! — Топтыжка подбоченился. — Или в прятки сыграем. Или в «Колечко». У нас в саду был такой двор, что мы туда бегом бежали! А вы тут сидите, как сухари в коробке!
Митя и Алиса переглянулись. Потом посмотрели на Топтыжку.
— А что такое «Колечко»? — спросила Алиса.
— Сейчас узнаете! — загадочно ответил Топтыжка. — Одевайтесь. И возьмите куртки. На улице, может быть, ветер.
Дети, удивляясь сами себе, побежали одеваться.
Через десять минут во дворе раздавался звонкий смех.
На скамейке сидел Топтыжка. Перед ним, в кругу, стояли Митя и Алиса. Они держали ладошки «лодочкой». А Топтыжка, старенький плюшевый медведь, с зашитым сердечком на груди, водил между ними лапой со сложенным колечком.
Из окна кухни на них смотрела Оля. Она улыбалась и качала головой. Потом достала телефон и набрала мужу.
— Паш, — сказала она. — Ты не поверишь. Этот медведь вывел детей на улицу. И они играют. В какую-то старинную игру. Они смеются!
Паша на том конце провода удивлённо хрюкнул.
— Да ты что?
— Точно. Он сидит на лавочке и командует. Как заведующий детским садом.
— Ну, — протянул Паша. — Он же из сада. Он там всю жизнь проработал. Пусть командует. Лишь бы детям хорошо было.
Оля ещё раз посмотрела в окно. Алиса споткнулась и упала. Топтыжка подбежал, поднял её, отряхнул. Потом обнял. И Алиса засмеялась.
— Знаешь, Паш, — сказала Оля. — Я, кажется, начинаю верить в чудеса.
Митя выбежал на улицу вслед за сестрой, сжимая в руках куртку, которую так и не надел. Его волосы развевались на ветру. Он был счастлив.
Топтыжка стоял посреди двора, как маленький генерал. В одной лапе у него было колечко, в другой — мысль, что всё идёт по плану.
— Ну что, — крикнул он, — а теперь в прятки! Я — водящий! Но не подглядывать!
И тихо добавил:
— Только попробуйте меня найти. Я семьдесят лет прятался.