За озером Верхнее падь

Из глубины Вязникиных болот тянуло сыростью, прохладой, холодком. По белесому небосводу плыли кучевые облака.
Стайка мелких куликов, почти задевая крыльями воду в озере Верхнее падь, стремительно пролетели куда - то, и тут же вернулись на кромку заводи.
Под навесом береговых ивняков в коричневой торфяной воде приманчивые кувшинки, обрамляют берега. Коряги марённых дубов высунулись из воды, как водяные. В заводи ходят, плавают, прячутся под корягами язи, головли, подлещики, плотва, окуни.
   За озером Верхнее невидимый тетерев громко токовал на просеке. Неожиданно из папоротника выскочил зайчишка - серый, как подберёзовик, удивлённо вздыбил уши, словно выказав досаду с укором и юркнул в кусты.
Пёстрая трясогузка, не выпуская гусеницу из клюва, испуганно порхала вокруг гнезда.
С шумом разрезая воздух крыльями, со свистом пролетели утки к камышам. На правом берегу, в ивняке тонко попискивала пеночка, но у неё пересохло горлышко.
 Смешенный лес вокруг озера наполнялся неясными звуками. В сторону заросшего осокой ручейка пролетели чирки. На верхушке сосны уселись две сороки, как родные сёстры и громко застрекотали в глубокой осенней тишине.
С опушки соснового леса что - то лепетал всхлипываньем дергач. В сереющем поднебесье тонко и пронзительно прокурлыкали журавли, летящие без всякого строя.
Народное поверье гласит, что журавли предчувствуют перемены не только в погоде, но и в человеческой судьбе, в жизни.
Пронзительно и долго курлыкали журавли над болотом. Поражённый, я не мого идти дальше. Все мои бытовые невзгоды, перестали существовать, разом улетучились.
Таинственная тишина звенела в моих ушах, сердце учащённо забилось от осенней кручины.
Впереди меня на ветках дуплистого дуба примостилась, покачиваясь из стороны в сторону, сизоворонка, которая своими карими глазами внимательно глядела на меня,
исполняя какой - то грустный мотив.
Совсем недалеко перепархивали с берёзы на берёзу вездесущие пищухи. Берёзы молодые, они дерзко упёрлись вершинами в небосвод, перешёптываются друг с дружкой, доверяя свои девичьи тайны. На узкой тропке просыпано золото берёз - жёлтые листья.
Первые созревшие ягоды рябины пробуют серые дрозды в редком рябиннике. Рябины горят, как словно костры. Словно медные стволы неохватные сосен светились мягко, тепло.
Заклязьменский лес приятно удивил, поглотил меня дикой прелестью звериных троп.
Иду с пустой корзинкой, гляжу, любуюсь рябиновыми пожарами по просекам, по опушкам.
И душе становится чуть теплей от бытовой суеты.