С полной отдачей

Старым друзьям есть, что вспомнить.
- Ты ко мне тогда привел девку замужнюю.
- В смысле «девку»? Если замужнюю, то даму. Или женщину, тетку, бабу.
- Не придирайся к словам. Она воспринималась именно как девка — молодая  и, знаешь, такая, в поиске.
- Это которую? Ту, с которой у метро загорали?
- Нет, другую, зимой дело было. Типа, ты с ней познакомился, трахнул слегонца, а она пожаловалась, что с мужем скучно, не хватает разнообразия, понимаешь ли. А ты ответил, что сам большой фантазией не отличаешься, зато у тебя есть друг, который сделает с ней вообще все и плюс еще что-нибудь.
- Логично. Нет, не помню.
- Ну, короче, она согласилась, вы пришли ко мне, хо-хо, сперва мы ее вдвоем херачили, потом ты устал и спать ушел, а я с ней еще полночи куролесил. *** насасывала, яйца лизала, в жопу дрючил — хрюкала, довольная.
- Хм. Неплохо. Ей что, приятно было, когда в жопу дерут?
- Вряд ли так уж приятно, но главное — она получила, что хотела.
- Если она не удовольствия искала, а разнообразия... И как его следует понимать? Разнообразие какого рода ей требовалось? Как мы оба можем утверждать, без сомнения - новые партнеры.
- Вполне, муж на работе вкалывает, а ей скучно. Или уже надоел.
- Да. И новые эмоции. Предположим, муж дерет ее… нет, не то слово… муж, бля, «занимается с ней любовью» обильно и старательно, но чересчур деликатно, ванильно, очень старается угодить и доставить удовольствие.
И нам она дает не ради кайфа, если для оргазмов ей недостаточно мужа, всегда может сама клитор потеребенькать.
- Ты заметил, что она хоть раз кончила? Ясно, что не помнишь. Скорее, вряд ли. И *** сосать — только работа, удовольствие здесь вряд ли физическое. Эх, впоминаю ту сучку, что сосала и кончала от этого, но не будем отвлекаться.
- Особый случай. А этой, говоришь, в жопу нравилось.
- В жопу — это полная отдача. Потому, что это грязно, это говно, как жопу ни мой — а все равно говнецо на презике будет. И потому, что тебе это приятно, а ей — скорее всего, что нет, больно. Ты ее используешь, употребляешь по своему произволу грубо, грязно, а она тебе отдается вся. Это и садо-мазо. И доминирование с подчинением. Полная отдача — это не только когда ты херачишь ее во все дыры. Это еще и вопрос свободы. Ты делаешь, что ты хочешь, ты полностью свободен; а она тоже делает, что ты хочешь, у нее вообще никакой свободы нет.
- Свобода — это рабство!
- Да! Главное, когда в жопу ебешь — не жалеть бабу, не сдерживаться. От души ***рить. Вот тебе, сука, вот тебе, ****ь, разнообразие!
- Так ведь повредить можно, там, разрыв прямой кишки или что.
- Если ты так думаешь, значит, это не твое. Не думать надо, а ***рить! Если такой добрый, забей ей в зад побольше геля, сам весь обмажься, но потом уж хуярь как следует.
Вот как, однако. Ее не просто ебут два парня, одного из которых она знает неделю, а другого — полчаса; стоит раком под долбежкой, прихватывая ртом член и роняя от толчков; не просто ****ь, неверная жена; члены меняются, ее попку стискивают, кто-то из парней, что теперь сзади, чаще бьется в нее, мычит, о, кончает; мальчишки в гондонах, умнички; второй тяжело, со значением ложится сверху и нарочино медленно входит в нее, они хотят кайфа, они хотят иметь ее и кончать, он не долго будет медлить, второй ускоряется, тоже кончает. Какая же она плохая. Они оба отымели ее. И теперь она голая лежит между ними, а они говорят ласковые гадости и трогают ее где хотят. Она для них как игрушка, плохие мальчишки. Снова началось. Она уже пережила невыносимо стыдное, теперь у нее есть секрет от мужа и даже от лучшей подруги. Как летит время. Что, уже ночь? Хорошо, что муж в ночную смену. Новый знакомый, как его вообще зовут, теперь он один, тот первый куда-то делся, а, спать пошел, а этот еще не закончил. Что он придумает? У нее язык уже устал и губы стерты, но конечно, она будет еще, она старательная, покорная шлюшка. Мажет чем-то холодным ее анус. Теперь туда? Конечно, она ничего не скажет против. Член проталкивается глубже, ой, но ей, последней дряни, нужно задать как следует, ой, вошел, двигается. Ее выебали во все дыры. Отдается вся, как рабыня господину, как шлюха клиенту, как испуганная жертва насильнику, с ней делают все, что хотят, не только приятное, но и причиняют боль, ее желания в расчет не принимаются, отношения с ней никого не беспокоят, ее ебут здесь и сейчас ради чужого грубого удовольствия. Как это стыдно и прекрасно.
Мне легко это понять и трудно почувствовать. Проникновение. Единственное, что может что-то значить. Туда, в вагину, не в рот, это вообще что-то из области детских игр на перемене, не в задницу, нет, туда дают горячие южанки, чтобы им не рвали целки горячие южане, чтобы не зашиваться наглухо перед свадьбой в работающем круглосуточно медпункте, где не смогут оказать и первой помощи, зато за десять минут сделают из придорожной шлюхи образцовую невесту, южанки понимают связь между позором и удовольствием, они могут кончать и так, они от чего угодно могут завестить и кончить, им стыдно, когда член входит туда и одним легким движением бесчестит всю их семью из ныне живущих пары сотен человек и кладбища гордых предков. Проникновение. Это грань между мечтой и реальностью, возможностью говорить друзьям «моя девчонка», «я с ней был», «так, ничего особенного» - даже если был немедленно прогнан и обруган, даже если на полшишечки, одним вороватым наскоком, одним ловким толчком, она может вскочить и уйти, ругая себя по дороге, ты будешь лежать голый и задумчиво трогать себя, никакого будущего у вас, ничего, кроме быстрого и прерванного вдруг скольжения самых чувствительных частей обоих тел, можно поцеловаться тысячу раз, кончить ей в рот, на грудь, на лицо, испачкать калом десятки гондонов, все это не стоит и единственного проникновения, меняющего все.
И можно войти в нее поглубже и замереть, бесстыдно разглядывать ее лицо, стараясь понять выражение, может, она хлопнет глазами, поймает твой взгляд, поймет, что только что случилось, как поменялись ваши отношения, из робкого просителя ты обернулся торжествующим победителем, конечно, поймет, и открывать глаза не нужно, она и так это понимала, и шла к этому, медленно уступая, так уж у нее совпало настроение, а теперь ты выбираешь ритм и глубину, она проиграла окончательно и бесповоротно, ей никогда уже не отыграться, ты прижимаешься к ней и спрашиваешь, твоя ли она, ответа нет, ей просто хочется трахаться, а не болтать, или уже не очень-то и хочется после таких заявок, пожалуй, она совершила ошибку, быть может, очередную и не такую уж и редкую для нее, спрашиваешь, чувствует ли она член внутри, нет, боишься спросить, это уже не важно, долбишь ее с одной мыслью — вот, она раньше всяким давала, и мне теперь дает, она ****ь, *****, что еще мне нужно, когда я внутри нее.
Теперь она голая на кровати друга, он смотрит, как я деру ее — энергично, просто, так и нужно, когда это только прелюдия для ожидаемого всеми троими события. Сейчас он тоже ее трахнет! Вот он ложится на нее, она отводит колено, да, ей уже поздно стесняться, он надел гондон заранее, теперь рукой заправить… Опа. Проникновение! Он состоялось, безо всякого сомнения. Засадил. Въехал поглубже. Дернул пару раз задом. Поймал ритм. Долбит. Кровать подрагивает, укачивает. Хорошо выглядит, это же порнуха вживую, это как театр против кино, артисты рядом, не где-то на сцене, он мускулисто покрыл ее сверху, она покорно отдается, я зритель и участник, можно взять ее за руку и сжать тихонько, отвечает, знает, что я тут, очень близко, наблюдаю за ее позором, вот тебе разнообразие! Переворот, она на нем сверху, о, теперь ее видно гораздо лучше, можно глядеть, как она насаживается на его член, можно трогать ее бедро, у нее сосредоточенное выражение лица, словно бы занимается чем-то важным, а она просто двигает жопкой, эта чужая жена. О, теперь раком! Хорошо, теперь она поймет, сколько уважения она заслуживает! Глажу рукой ее лицо, палец в рот, тяжело дышит, мычит, сосет мой палец, как член. Чего ей теперь стесняться? Зачем же она сюда пришла, если не за этим? Друг ускоряется, долбит, кончает.
Ах ты ****ь! И этот еще муж ее, рогоносец! Мне дала, другу дала, *****! Отхуярю! Бросаюсь на нее и засаживаю снова. Вот тебе, вот! О чем она думает? Ее тут ебут по очереди два типа, ни один из них ей не муж, рогоносец трудится на благо семьи, детей у них нет, он просто дурак и безнадежный романтик, у нее милое личико и крепкое молодое тело, сучка, такую только дрючить, вот, вот, сейчас кончу, да, да! Вечер. Чем мы тут вообще занимаемся? Какая-то авантюристка, разнообразие ей подавай. В чем наше служение, в чем подвиг? Что мы подарили человечеству? К чему хотя бы стремимся? Драть чужих невест и жен? Это ли достойная цель? Как же я устал. Как же постарел.
Друг говорил без остановки, и когда я снова вернулся к нему, вспоминал какую-то юную блондиночку из тех же веселых девяностых. Он нашел гондоны радикально черного цвета, абсолютно необходимого для контраста с ее нежной молочной кожей и, засадив ей в зад, спросил строго:
- А в жопу тебя ебли? Ну, раньше?
Хлопнула ресницами, застенчиво улыбнулась и, невинный ангел, ответила тихонько:
- Да.
А кого я вообще когда-нибудь драл в жопу? Беглянку от провинциальной тоски, вдохновенно дававшую всем на своем пути, трудолюбивую эскортницу в стремлении расширить ассортимент предоставляемых услуг и, лишь несколько раз за четверть века, законную жену во исполнение широко понимаемой супружеской обязанности. И дрючил всегда аккуратно, боязливо, то и дело переспрашивал:
- Так не больно? Так норм?
- Да нормально все, - слышал разочарованный ответ.
Вспомнить-то и нечего.