Плачу по отверженным. Мария Кудимова

Поэт, переводчик, публицист, литературовед. Родилась в Тамбове, там же в 1973 году окончила пединститут. Печатается с 1969-го. Автор нескольких книг стихов. Лауреат ряда литературных премий.

Перед разводом

— Ты болен?
— Нет, здоров!
— Ты предал?
— Нет, повелся
На слово красное,
На вкрадчивую лесть…
Объятье, но без рук,
Бельканто, но без голоса,
Испод, но без лица,
Покупка, но как есть.

— Ты спишь?
Каков вопрос,
Таков ответ дискретный:
Безмолвья подлинность
И утвержденья гиль.
Сглотнет воздуховод
Осадок сигаретный…
— Ты голоден?
— О нет!
Я сыт по самый киль.

— Ты с кем-то?
— Нет, один!
— Ты буен?
— Нет, спокоен.
Не совпадут вовек
Трагедия и быт.
Последний монолог:
Ты — дезертир!
Ты — воин!
Проходит жизнь, как боль…
— Ты ранен?
— Нет, убит!


ЭШЕЛОН

Сформировали по этапу
Национальный эшелон,
И – не без бреду, не без храпу –
С устатку спит народ-Самсон.

Что за дебелая Далила,
Не ошибись на волосок,
Одной машинкой всех обрила
На разный срок, на разный срок?

Какую миновали реку,
И скиф прошёл или сармат?
Рассеянному человеку
Пространства эти в неохват.

И – так с лица стереотипен,
Так изнутри обременён,
По назначенью мчит «Столыпин» –
Неотцепляемый вагон.

***
Матушка загогулина,
Сколько же не догуляно!
Матушка отчебучина,
Сколько недополучено!

Словом, тайком затверженным,
И языком отдавленным
Плачу, как по отверженным,
Я по твоим отъявленным.

Матушка червоточина,
Сколько понаворочано!
Матушка живоглотина…
Родина моя, Родина!


* * *

Великий Пан воскрес!
Я слышала вполуха,
Как он три шкуры драл
и очищал мездру.
Студента зарубив, процентщица-старуха
Охаживать взялась дебильную сестру.
Отечество мое!
Оставим разговоры...
Где не найдешь концов,
Там проходных дворов
Вели не забивать.
Твои пророки – воры,
Начальники твои – сообщники воров.
И если не воскрес Великий Пан,
то в детях
Откуда этот страх с клыком, как у волчат?
И твой народ – "челнок",
А человек твой –
в нетях:
Он не рожден еще
и даже не зачат.
И паника зовет
в толпу, на пир оптовый,
К содомскому греху и свальному стыду.
И если раб и червь ползет, на все готовый,
То я уж от него и глаз не отведу.


* * *

В день, когда закончилась Россия,
Ангелина и Анастасия
Не могли не слышать «у-лю-лю»
От Иркутска и до Перемышля,
Но простоволосыми не вышли
Открывать ночному патрулю.

Рухнула династия. Мужчины
Провалились, словно бы лощины,
Разбрелись, как будто колеи.
Перегрызлись братья, ровно тати,
Собирая банды, а не рати,
И подъяв хоругви, как колы.

Ни Елизавете, ни Елене
Не снести, казалось, оскорблений
От свобододавда-кустаря.
Конфискован Бог. Но, как ни странно,
Юлия, Людмила, или Анна —
Не пришли к вратам монастыря.

Пуля свистнет, словно окарина, —
Невредимо стой, Екатерина,
И оборки на груди расправь.
Помни, все минуют — те и эти,
И земле понадобятся дети —
Лучшее лекарство от потрав.

И, с напечатленьем чертовщины,
Красные и белые мужчины
Изолгутся, превратятся в шваль,
Но не оскопи их, Серафима,
И пускай ничто непоправимо —
Ты накинь оранжевую шаль.

Не отвержи нищего, Наталья!
Проданы камея и инталья,
Недвижим отцепленный вагон, —
Не отвержи жалких после фарса
Одина в кожанке или Марса
В оплеухах споротых погон…

На костях не нарастало мяса,
И до арматуры, до каркаса
Проносился пёстрый балаган.
Стало ясно, что падёт Одесса,
Но Мария сохранила девство,
Раскрошив полпайки голубям…