А если синие носки надеть?

- Почему все так зациклились на мобилизации? – Верка перевязывала раненого… - Пугают, предупреждают, лгут, шантажируют, радуются, – академика Лосева.
- Сестричка, - раненный Лосев с трудом пошевелил пересохшими губами. – Водички…
- Тетя Ира, - Верка продолжала наматывать бинты. – Подгоняйте подводу. Повезем дядю Лосева на речку. Он купаться хочет.
- Лосев? - Ирина Васильевна с трудом узнала в забинтованном человеке академика Лосева. – Что случилось?
- Это случилось не сейчас, - академик Лосев еле шевелил губами. – А двадцать лет назад… На Фаэтоне…
- Верка, переведи.
- Дядя Лосев пришивал пуговицу и уколол палец, что привело к последующей чреде трагических событий - его падению с печи, по приземлению - встреча с чугунками, правый крайний из которых дважды нанес ему удар в солнечное сплетение. На его беду погреб забыли закрыть и дядя Лосев оказался в полном окружении соленостей на зиму. Там мы его и нашли, - закончила Верка рассказ.
- Это правда? – спросила Ирина Васильевна забинтованного человека, выдававшего себя за академика Лосева.
- Нет, - академик Лосев изложил собственную версию. – Я услышал шорох в погребе. Подумал, что это медведи и спустился, чтобы их прогнать. В схватке с самым главным медведем я ударился три раза головой и уколол палец о его когти…
- Это больше соответствует действительности, - Ирина Васильевна вертела в руках пустую бутылку из-под самогона. – Деточка, а ноги, зачем бинтовать?
- Чтобы спасти медведей.
- От мобилизации?
- Почему носятся с мобилизацией как с писаной торбой?
- Ты работала за заводе? – судя по возрасту нет. – Вот примерно поэтому.
- Водички… - хрипело существо в бинтах.
- Не мешай, - Ирина Васильевна собиралась с мыслями.
- Дядя Лосев, - Верка перенесла Лосева в подводу. – Сейчас вас отвезут к речке. Папаня, топорик не забудьте.
- Сделаем все честь по чести, - Варфоломей уселся на передок и взял вожжи.
- Топорик зачем? – спросила Ирина Васильевна махающую платочком Верку.
- Для водицы, чтобы во льду прорубь сделать.
- И на любом заводе, - Ирина Васильевна начала с того места, где остановилась. – Есть цеха, где постоянная текучка, и цеха, или места, где работа не бей лежачего – склады, конторские и так далее, - Ирина Васильевна вошла в избу и продолжила. – На войне то же самое. Армия как завод. Все устроились на своих местах, а в горячих цехах народу постоянно не хватает. Кому-то надо умирать. За годы войны большинство стали друг другу вась-вась, а на передовой народу йок. Вот поэтому военные крысятничают – им нужна мобилизация в горячие цеха, где идет утилизация людишек, и это обеспечивает награды, звания, довольствие… Механизм отлажен, но ему нужно топливо из людишек. Сейчас, допустим, потери в одну условную единицу, а после мобилизации будет в две-три единицы. Принципиально на фронте ничего не изменится, но и настоящая цель мобилизации не военный успех, а утилизация и плюшки.
- Ваши предложения? - Верка почувствовала себя генеральшей. – В отставку?
- Да, девяносто процентов высших военных чинов, сорок старших и младших и десять низших, но не в отставку, а на пилораму. В той же пропорции во всех органах власти, управления, экономики, вплоть до кондоминиумов.
- Тетя Ира, - Верка после общения с дядей Эйнштейном вдвое увеличила свой айкью. – Репрессии в армии перед войной сорок первого привели к трагическим последствиям.
- А дядя Эйнштейн не сказал тебе, что все относительно?
- Это как?
- Если у тебя две копейки, и ты потеряешь одну – ты даже не заметишь, а если у тебя два миллиона долларов и ты потеряешь один – это больно ударит по кошельку. Если твое айкью сто, и ты увеличишь его вдвое до двухсот, ты почувствуешь свечение нимба над головой. А если твое акью увеличится вдвое с единицы – боюсь, это будет погрешность калькулятора с пролитым на него кофе.
- Поэтому русский язык такой трудный? – Верка поняла только про кофе.
- Любой язык трудный, потому что надо запомнить как бы второе значение одного предмета – Мария-Луиза и так далее. Если словарный запас человека три слова, то он может выучить любой язык или даже несколько за пять минут. С другой стороны, при таком словарном запасе ему потребуется десять лет на обучение, - в Ирине Васильевне проснулся дух британского ученого. - На первом этапе, обучение русскому языку не отличается от методик обучения любому другому. А вот когда уровень обучения доходит до всяких склонений, падежей, окончаний, нюансов – обычное запоминание не подойдет.
Ритм. Чем больше человек практикуется в произношении, тем больше входит в ритм языка. Тут уместно сравнение с музыкой, которая запоминается не умом, а слова песни с музыкой запоминаются легче, чем без музыки, причем, этому помогают, как в музыке - диезы, бемоли, бекары - всевозможные междометия и слова-паразиты. Да-да! Слова-паразиты поддерживают, восстанавливают, связывают в цепочку ритм, облегчают обучение, как лиги и связующие линии в музыке. Часто, люди плохо зная русский язык, при этом неплохо используют слова-паразиты, которые помогают им в практическом обучении, как бы подсказывают, какое слово и как надо говорить. Почему дошкольные дети легко запоминают языки, не умея читать? Они улавливают ритм, в первую очередь.
- Опять все не так однозначно? – Верка пожалела, что не отправилась с папаней на речку. – Страшный и могучий русский язык?
- Увы, это так, - Ирина Васильевна смирилась со своей участью. – Именно страшный. Ты не задавалась вопросом, почему наибольший вклад в русскую культуру внесли немцы, итальянцы, французы, англичане, грузины, чувырлы, нерусские, поляки, паулс, понаехавшие?
- … - Верка знала, что это вопрос не к ней, а к шкафу.
- Представь, что человек хочет отрезать кусок ткани бумажными ножницами, а другому нужен драгоценный камень, а третьему глина вместо песка, а четвертому дерево вместо камня, а пятому воздух вместо воды… И все это понаехавшим для творчества дает русский язык, то, что не смогли дать свои языки.
- А если не дает?
- Тогда можно выучить английский и попробовать начать все сначала. Все языки полезны и нужны, но вибрации русского языка ближе всего стоят к посредничеству между человеком и Созданием, без вспомогательной жестикуляции, танцев и механических атрибутов. Это самый короткий и самый длинный путь.
- Тетя Ира, я бы поверила в ваши инсинуации, если бы вы знали хотя бы один иностранный язык, но все ваши пассажи…
- Если ты говоришь о Солнце, зачем знать, как оно устроено в контексте?
- Тетя Ира, вы - русская?
- Это слово включает в себя несколько смыслов, каждый из которых имеет свое содержание, не связанное с другими. Представь, что я родилась и живу среди глупцов, или бандитов, или невеж, и ты спрашиваешь меня – кто ты? Как мне ответить, если я не невежа, не бандитка и не глупая? Когда у тебя отсутствует стадный, социальный инстинкт ты уже не хочешь себя ни с кем идентифицировать. Любая существующая идентификация унижает мою самость. Я не хочу прятаться за ее - идентификацией - спиной, за спинами тех, кого не уважаю, а не уважаю, потому что они приняли эту идентификацию, приравняв ее к самости. Поэтому, когда я слышу типа, я – русский, я – англичанин, я – китаец, я – ирландец, я - украинец, я - и так далее - для меня это, как, если бы человек говорил, что я – дебил или дебилка. Но в реальной жизни я все же идентифицирую себя в вашей классификации, например, перед иностранцами, потому что там нет смыслов – это просто как дорожный указатель. В остальных случаях – по настроению, а оно у меня вредное и противное.
- Скорей бы папаня с раненым дядей Лосевым вернулись, - Верка боялась долго оставаться одна с тетей Ирой.
- На самом деле, чистка армии перед войной весьма помогла стране, - Ирина Васильевна торопилась высказаться до приезда Варфоломея. - Аппарат страны непомерно раздулся, а его эффективность значительно упала и стала тормозить экономику. Вопиющий непрофессионализм держался на восхвалении лидеров партии, революции, Сталина и Ленина, как бы давая гарантию неприкосновенности мошенникам и бездельникам с партбилетами. Для страны Советов это было пострашнее контрреволюции. Страна могла саму себя задушить в здравицах, лозунгах и передовицах. Военное искусство оценивалось преданностью вождю и чем сильнее гремели и звенели оды, тем строптивее становились генералы и маршалы, уверовав в свою исключительность. Но репрессировав мусор – это не означало мгновенного прорыва в экономике. Новые кадры еще не подоспели к войне. И вот теперь, деточка, задай себе вопрос – какой вариант был бы лучше накануне войны сорок первого - такой, который случился или в нерепрессированной, расхлябанной стране?
- История не сослагается, - Верка не хотела думать.
- Но анализируется, - Ирина Васильевна была готова к любому вопросу, потому что на все вопросы у нее был один ответ. – Великие маршалы и генералы могли сдать фронт, сместить Сталина, отдать Гитлеру земли до Смоленска за обещания устроить мировую революцию в Антарктиде, сопротивления немцам могло не быть. Отчасти, некоторые эпизоды в начале войны косвенно указывают на небеспочвенность такой версии.
- Тетя Ира, вы пойдете голосовать? – Верка сменила тему. – Даже оппозиционеры зовут. Предлагают сорок восемь способов, как пойти голосовать так, чтобы режим вздрогнул от страха. А дядя профессор с ютуба считает, что если бы людишки проголосовали на референдуме, то труп, который сдох не начал бы войну.
- Нет, не пойду, - Ирина Васильевна поняла, что от нее ждут объяснений. – Всё, что связано с инициативами режима мной игнорируется без обсуждений. Преступник должен быть наказан. Все, кто предлагают пойти на выборы - прямые или косвенные агенты кремля, политические проститутки, за деньги, или просто враги.
Как я и говорила раньше - общий, единый кусок дерьма после распада СССР разделился на две части – кремлинов и оппозицию. Ни случайных, ни новых людей, ни исключений там нет лет тридцать. Что касается версии профессора о том, что труп, который сдох, испугался бы, узнав результаты референдума, и не стал бы нападать на Украину, - Ирина Васильевна пожала плечами. – Он мог бы сказать, что все дело в насморке, "стакане воды" или еще в чем-нибудь. Когда происходит знаковое событие, придворные тут же вспоминают "знаки", предшествующие тому, например, что сказал покойный накануне, что сделал… Профессора устраивает версия про выборы-референдум, которая развязала руки преступнику. Ни тебе, ни мне ничего не развязала, а вот хорошему человеку развязала, и он стал бандитом. Слишком примитивно.
- Потом не обижайтесь, когда будет еще хуже, - Верка назло Ирине Васильевне решила сходить на выборы.
- Не мне назло, а себе, - Ирина Васильевна была последовательницей кармы. – Ом мани падме хум!
- А вот и я, - вбежал выздоровевший академик Лосев.
- Дядя Лосев, вы что, лампочку Ильича проглотили? – Верка удивилась тому, как дядя Лосев преобразился. – Светитесь, как самовар.
- Я знаю, как надо голосовать, чтобы режим испугался! – академик Лосев прыгал от радости. – Надо встать перед зеркалом вот так! – академик Лосев встал перед зеркалом в позе Наполеона.
- Это он оппозицию наслушался, - пояснила Ирина Васильевна. – Там сплошные неадекваты – мысленно разговаривают с кремлинами, спорят с ними, доказывают, побеждают в дискуссиях и весь этот бред вываливают в интернет. Какая-нибудь дамочка-проститутка-опозиционерка, хитро прищурившись – а если мы пойдем голосовать без трусов – наверняка кремлины этого не предусмотрели – режиму будет нанесен сокрушительный удар! - А я предлагаю – это очередной тупорылый грантоед – каждому дома в одиннадцать ноль-ноль включить все лампочки и электроприборы – скачок напряжения заметят кремлины и режим рухнет, узнав, что народ против него… Из серии тупой и еще тупее.
- А если я стану вот так? – академик Лосев повернулся другим боком. – Теперь они поймут, что не с тем связались. Надо ждать парламентеров из кремля. Я скажу им…
- Твой папаня точно возил Лосева на речку, а не в шинок?
- Не знаю, - Верка отмахнулась. – Я в инсте была.
- Ты поаккуратнее с такими соцсетями. – Ирина Васильевна знала, что говорит. – Там искусственный интеллект-пропагандон и раша-тудэй разбушевались.
- Вы сами говорили, что слухи об ИИ преувеличены, или уже передумали?
- ИИ побеждает в шахматах человека, но люди не перестали играть в шахматы, потому что ИИ не может дать человеку то, что нужно ему для души, личности, интереса. Если бы человек мог играть в шахматы как ИИ, он бы бросил это занятие, как скушное и неинтересное.
- А если синие носки надеть? – академик Лосев мучительно искал способ свергнуть режим.
- ИИ освобождает человека от всего, что ему мешает двигаться дальше, а мешает ему девяносто девять и девять десятых процентов. Из средних семидесяти лет человек живет фактически год-полтора, а то и меньше, остальное суета. ИИ будет уменьшать суету, а значит, увеличивать время настоящей жизни. Не ИИ надо бояться, а человека, у которого появится больше времени.
- Но не больше ума?
- Если они увидят меня с этой гвоздикой в петлице, - академик Лосев продолжал бороться с режимом. – А я им скажу, вы, господа, мерзавцы. Ваши выборы ненастоящие, - академик Лосеев не просто, а гордо просто опустил бюллетень в урну. – Они подумают, вот это герой! Никто не осмелился бы на такой поступок. Надобно его сделать президентом над нами. – Лосеву стало хорошо. – А что, я, пожалуй, соглашусь…
- Дядя Лосев, - Верка-стрекоза. – Это не бюллетень, это моя голова, не надо ее в ведро опускать! Тетя Ира, на помочь!