А если синие носки надеть?

- Почему все так зациклились на мобилизации? – Верка перевязывала раненого… - Пугают, предупреждают, лгут, шантажируют, радуются, – академика Лосева.
- Сестричка, - раненный Лосев с трудом пошевелил пересохшими губами. – Водички…
- Тетя Ира, - Верка продолжала наматывать бинты. – Подгоняйте подводу. Повезем дядю Лосева на речку. Он купаться хочет.
- Лосев? - Ирина Васильевна с трудом узнала в забинтованном человеке академика Лосева. – Что случилось?
- Это случилось не сейчас, - академик Лосев еле шевелил губами. – А двадцать лет назад… На Фаэтоне…
- Верка, переведи.
- Дядя Лосев пришивал пуговицу и уколол палец, что привело к последующей чреде трагических событий - его падению с печи, по приземлению - встреча с чугунками, правый крайний из которых дважды нанес ему удар в солнечное сплетение. На его беду погреб забыли закрыть и дядя Лосев оказался в полном окружении соленостей на зиму. Там мы его и нашли, - закончила Верка рассказ.
- Это правда? – спросила Ирина Васильевна забинтованного человека, выдававшего себя за академика Лосева.
- Нет, - академик Лосев изложил собственную версию. – Я услышал шорох в погребе. Подумал, что это медведи и спустился, чтобы их прогнать. В схватке с самым главным медведем я ударился три раза головой и уколол палец о его когти…
- Это больше соответствует действительности, - Ирина Васильевна вертела в руках пустую бутылку из-под самогона. – Деточка, а ноги, зачем бинтовать?
- Чтобы спасти медведей.
- От мобилизации?
- Почему носятся с мобилизацией как с писаной торбой?
- Ты работала за заводе? – судя по возрасту нет. – Вот примерно поэтому.
- Водички… - хрипело существо в бинтах.
- Не мешай, - Ирина Васильевна собиралась с мыслями.
- Дядя Лосев, - Верка перенесла Лосева в подводу. – Сейчас вас отвезут к речке. Папаня, топорик не забудьте.
- Сделаем все честь по чести, - Варфоломей уселся на передок и взял вожжи.
- Топорик зачем? – спросила Ирина Васильевна махающую платочком Верку.
- Для водицы, чтобы во льду прорубь сделать.
- И на любом заводе, - Ирина Васильевна начала с того места, где остановилась. – Есть цеха, где постоянная текучка, и цеха, или места, где работа не бей лежачего – склады, конторские и так далее, - Ирина Васильевна вошла в избу и продолжила. – На войне то же самое. Армия как завод. Все устроились на своих местах, а в горячих цехах народу постоянно не хватает. Кому-то надо умирать. За годы войны большинство стали друг другу вась-вась, а на передовой народу йок. Вот поэтому военные крысятничают – им нужна мобилизация в горячие цеха, где идет утилизация людишек, и это обеспечивает награды, звания, довольствие… Механизм отлажен, но ему нужно топливо из людишек. Сейчас, допустим, потери в одну условную единицу, а после мобилизации будет в две-три единицы. Принципиально на фронте ничего не изменится, но и настоящая цель мобилизации не военный успех, а утилизация и плюшки.
- Ваши предложения? - Верка почувствовала себя генеральшей. – В отставку?
- Да, девяносто процентов высших военных чинов, сорок старших и младших и десять низших, но не в отставку, а на пилораму. В той же пропорции во всех органах власти, управления, экономики, вплоть до кондоминиумов.
- Тетя Ира, - Верка после общения с дядей Эйнштейном вдвое увеличила свой айкью. – Репрессии в армии перед войной сорок первого привели к трагическим последствиям.
- А дядя Эйнштейн не сказал тебе, что все относительно?
- Это как?
- Если у тебя две копейки, и ты потеряешь одну – ты даже не заметишь, а если у тебя два миллиона долларов и ты потеряешь один – это больно ударит по кошельку. Если твое айкью сто, и ты увеличишь его вдвое до двухсот, ты почувствуешь свечение нимба над головой. А если твое акью увеличится вдвое с единицы – боюсь, это будет погрешность калькулятора с пролитым на него кофе.
- Поэтому русский язык такой трудный? – Верка поняла только про кофе.
- Любой язык трудный, потому что надо запомнить как бы второе значение одного предмета – Мария-Луиза и так далее. Если словарный запас человека три слова, то он может выучить любой язык или даже несколько за пять минут. С другой стороны, при таком словарном запасе ему потребуется десять лет на обучение, - в Ирине Васильевне проснулся дух британского ученого. - На первом этапе, обучение русскому языку не отличается от методик обучения любому другому. А вот когда уровень обучения доходит до всяких склонений, падежей, окончаний, нюансов – обычное запоминание не подойдет.
Ритм. Чем больше человек практикуется в произношении, тем больше входит в ритм языка. Тут уместно сравнение с музыкой, которая запоминается не умом, а слова песни с музыкой запоминаются легче, чем без музыки, причем, этому помогают, как в музыке - диезы, бемоли, бекары - всевозможные междометия и слова-паразиты. Да-да! Слова-паразиты поддерживают, восстанавливают, связывают в цепочку ритм, облегчают обучение, как лиги и связующие линии в музыке. Часто, люди плохо зная русский язык, при этом неплохо используют слова-паразиты, которые помогают им в практическом обучении, как бы подсказывают, какое слово и как надо говорить. Почему дошкольные дети легко запоминают языки, не умея читать? Они улавливают ритм, в первую очередь.
- Опять все не так однозначно? – Верка пожалела, что не отправилась с папаней на речку. – Страшный и могучий русский язык?
- Увы, это так, - Ирина Васильевна смирилась со своей участью. – Именно страшный. Ты не задавалась вопросом, почему наибольший вклад в русскую культуру внесли немцы, итальянцы, французы, англичане, грузины, чувырлы, нерусские, поляки, паулс, понаехавшие?
- … - Верка знала, что это вопрос не к ней, а к шкафу.
- Представь, что человек хочет отрезать кусок ткани бумажными ножницами, а другому нужен драгоценный камень, а третьему глина вместо песка, а четвертому дерево вместо камня, а пятому воздух вместо воды… И все это понаехавшим для творчества дает русский язык, то, что не смогли дать свои языки.
- А если не дает?
- Тогда можно выучить английский и попробовать начать все сначала. Все языки полезны и нужны, но вибрации русского языка ближе всего стоят к посредничеству между человеком и Созданием, без вспомогательной жестикуляции, танцев и механических атрибутов. Это самый короткий и самый длинный путь.
- Тетя Ира, я бы поверила в ваши инсинуации, если бы вы знали хотя бы один иностранный язык, но все ваши пассажи…
- Если ты говоришь о Солнце, зачем знать, как оно устроено в контексте?
- Тетя Ира, вы - русская?
- Это слово включает в себя несколько смыслов, каждый из которых имеет свое содержание, не связанное с другими. Представь, что я родилась и живу среди глупцов, или бандитов, или невеж, и ты спрашиваешь меня – кто ты? Как мне ответить, если я не невежа, не бандитка и не глупая? Когда у тебя отсутствует стадный, социальный инстинкт ты уже не хочешь себя ни с кем идентифицировать. Любая существующая идентификация унижает мою самость. Я не хочу прятаться за ее спиной, за спинами тех, кого не уважаю, а не уважаю, потому что они приняли эту идентификацию, приравняв ее к самости. Поэтому, когда я слышу типа, я – русский, я – англичанин, я – китаец, я – ирландец, я - украинец, я - и так далее - для меня это, как, если бы человек говорил, что я – дебил или дебилка. Но в реальной жизни я все же идентифицирую себя в вашей классификации, например, перед иностранцами, потому что там нет смыслов – это просто как дорожный указатель. В остальных случаях – по настроению, а оно у меня вредное и противное.
- Скорей бы папаня с раненым дядей Лосевым вернулись, - Верка боялась долго оставаться одна с тетей Ирой.
- На самом деле, чистка армии перед войной весьма помогла стране, - Ирина Васильевна торопилась высказаться до приезда Варфоломея. - Аппарат страны непомерно раздулся, а его эффективность значительно упала и стала тормозить экономику. Вопиющий непрофессионализм держался на восхвалении лидеров партии, революции, Сталина и Ленина, как бы давая гарантию неприкосновенности мошенникам и бездельникам с партбилетами. Для страны Советов это было пострашнее контрреволюции. Страна могла саму себя задушить в здравицах, лозунгах и передовицах. Военное искусство оценивалось преданностью вождю и чем сильнее гремели и звенели оды, тем строптивее становились генералы и маршалы, уверовав в свою исключительность. Но репрессировав мусор – это не означало мгновенного прорыва в экономике. Новые кадры еще не подоспели к войне. И вот теперь, деточка, задай себе вопрос – какой вариант был бы лучше накануне войны сорок первого - такой, который случился или в нерепрессированной, расхлябанной стране?
- История не сослагается, - Верка не хотела думать.
- Но анализируется, - Ирина Васильевна была готова к любому вопросу, потому что на все вопросы у нее был один ответ. – Великие маршалы и генералы могли сдать фронт, сместить Сталина, отдать Гитлеру земли до Смоленска за обещания устроить мировую революцию в Антарктиде, сопротивления немцам могло не быть. Отчасти, некоторые эпизоды в начале войны косвенно указывают на небеспочвенность такой версии.
- Тетя Ира, вы пойдете голосовать? – Верка сменила тему. – Даже оппозиционеры зовут. Предлагают сорок восемь способов, как пойти голосовать так, чтобы режим вздрогнул от страха. А дядя профессор с ютуба считает, что если бы людишки проголосовали на референдуме, то труп, который сдох не начал бы войну.
- Нет, не пойду, - Ирина Васильевна поняла, что от нее ждут объяснений. – Всё, что связано с инициативами режима мной игнорируется без обсуждений. Преступник должен быть наказан. Все, кто предлагают пойти на выборы - прямые или косвенные агенты кремля, политические проститутки, за деньги, или просто враги.
Как я и говорила раньше - общий, единый кусок дерьма после распада СССР разделился на две части – кремлинов и оппозицию. Ни случайных, ни новых людей, ни исключений там нет лет тридцать. Что касается версии профессора о том, что труп, который сдох, испугался бы, узнав результаты референдума, и не стал бы нападать на Украину, - Ирина Васильевна пожала плечами. – Он мог бы сказать, что все дело в насморке, "стакане воды" или еще в чем-нибудь. Когда происходит знаковое событие, придворные тут же вспоминают "знаки", предшествующие тому, например, что сказал покойный накануне, что сделал… Профессора, устраивает версия про выборы, которые развязали руки преступнику. Ни тебе, ни мне ничего не развязали, а вот хорошему человеку развязали, и он стал бандитом. Слишком примитивно.
- Потом не обижайтесь, когда будет еще хуже, - Верка назло Ирине Васильевне решила сходить на выборы.
- Не мне назло, а себе, - Ирина Васильевна была последовательницей кармы. – Ом мани падме хум!
- А вот и я, - вбежал выздоровевший академик Лосев.
- Дядя Лосев, вы что, лампочку Ильича проглотили? – Верка удивилась тому, как дядя Лосев преобразился. – Светитесь, как самовар.
- Я знаю, как надо голосовать, чтобы режим испугался! – академик Лосев прыгал от радости. – Надо встать перед зеркалом вот так! – академик Лосев встал перед зеркалом в позе Наполеона.
- Это он оппозицию наслушался, - пояснила Ирина Васильевна. – Там сплошные неадекваты – мысленно разговаривают с кремлинами, спорят с ними, доказывают, побеждают в дискуссиях и весь этот бред вываливают в интернет. Какая-нибудь дамочка-проститутка-опозиционерка, хитро прищурившись – а если мы пойдем голосовать без трусов – наверняка кремлины этого не предусмотрели – режиму будет нанесен сокрушительный удар! - А я предлагаю – это очередной тупорылый грантоед – каждому дома в одиннадцать ноль-ноль включить все лампочки и электроприборы – скачок напряжения заметят кремлины и режим рухнет, узнав, что народ против него… Из серии тупой и еще тупее.
- А если я стану вот так? – академик Лосев повернулся другим боком. – Теперь они поймут, что не с тем связались. Надо ждать парламентеров из кремля. Я скажу им…
- Твой папаня точно возил Лосева на речку, а не в шинок?
- Не знаю, - Верка отмахнулась. – Я в инсте была.
- Ты поаккуратнее с такими соцсетями. – Ирина Васильевна знала, что говорит. – Там искусственный интеллект-пропагандон и раша-тудэй разбушевались.
- Вы сами говорили, что слухи об ИИ преувеличены, или уже передумали?
- ИИ побеждает в шахматах человека, но люди не перестали играть в шахматы, потому что ИИ не может дать человеку то, что нужно ему для души, личности, интереса. Если бы человек мог играть в шахматы как ИИ, он бы бросил это занятие, как скушное и неинтересное.
- А если синие носки надеть? – академик Лосев мучительно искал способ свергнуть режим.
- ИИ освобождает человека от всего, что ему мешает двигаться дальше, а мешает ему девяносто девять и девять десятых процентов. Из средних семидесяти лет человек живет фактически год-полтора, а то и меньше, остальное суета. ИИ будет уменьшать суету, а значит, увеличивать время настоящей жизни. Не ИИ надо бояться, а человека, у которого появится больше времени.
- Но не больше ума?
- Если они увидят меня с этой гвоздикой в петлице, - академик Лосев продолжал бороться с режимом. – А я им скажу, вы, господа, мерзавцы. Ваши выборы ненастоящие, - академик Лосеев не просто, а гордо просто опустил бюллетень в урну. – Они подумают, вот это герой! Никто не осмелился бы на такой поступок. Надобно его сделать президентом над нами. – Лосеву стало хорошо. – А что, я, пожалуй, соглашусь…
- Дядя Лосев, - Верка-стрекоза. – Это не бюллетень, это моя голова, не надо ее в ведро опускать! Тетя Ира, на помочь!