Те, кого оставили за стеной

Игра престолов как неожиданная политическая притча
Битва в Суровом Доме  Пятый сезон  Восьмая серия

«Игра престолов» – сериал, конечно, на любителя. Одни не смогли пройти дальше первых серий, другие стали его горячими поклонниками, читали книги Джорджа Мартина, спорили о героях и ждали каждого нового сезона. В своё время сериал произвёл большое впечатление и на меня, хотя пересматривать его я не собиралась.
Но недавно мне в одном из пабликов случайно попалась отдельная сцена – битва в Суровом Доме. Я смотрела её уже совершенно другими глазами и вдруг увидела, насколько точно она ложится на современную политическую ситуацию, на историю отношений России и Украины последних десятилетий. Сходство оказалось настолько сильным, что временами становилось почти не по себе.
Разумеется, создатели сериала не снимали аллегорию русско-украинского конфликта. Но большие художественные образы иногда получают новый смысл значительно позже своего появления. История словно входит в уже созданную для неё форму, и фантастическая сцена внезапно начинает восприниматься почти как политическая притча.

За воротами

Джон Сноу приходит в Суровый Дом, чтобы спасти одичалых – людей, которые совсем недавно считались врагами Ночного Дозора. Их разделяет Стена, за ними стоят годы взаимной ненависти, набегов и убийств. Но Джон уже знает то, чего ещё не понимают многие его соратники: прежнее разделение на своих и чужих потеряло смысл. Приближается сила, для которой и те и другие – всего лишь будущие мертвецы.
Он пытается вывести людей к лодкам и переправить их за Стену. Спасти хотя бы тех, кого ещё можно спасти.

Но нападение начинается раньше, чем заканчивается эвакуация. Ворота закрывают, и огромная часть людей остаётся снаружи. Они ещё живы, они пытаются сопротивляться, но уже отрезаны от пути к спасению. А затем происходит самое страшное: погибшие поднимаются и присоединяются к армии, которая только что их уничтожила.
Каждый человек, которого не успели спасти, становится новой силой, направленной против спасшихся.

Именно здесь фантастическая сцена превращается для меня в современную политическую притчу. Стена – это граница, появившаяся внутри некогда общего исторического пространства. За ней остались миллионы людей, связанных с Россией языком, культурой, семейной памятью и общей историей. После распада Советского Союза им постепенно объясняли, что теперь они принадлежат другому миру, что прежняя общность была заблуждением, а Россия – не близкая страна, а источник многовекового угнетения и главная угроза их будущему.

В сериале превращение живого человека в мертвеца занимает несколько мгновений. В истории народов такой процесс растягивается на десятилетия. Меняются школьные учебники, названия улиц, государственные герои, язык публичного пространства. Из прошлого выбирают одни события и вычёркивают другие. Новое поколение получает уже готовую картину мира, в которой ненависть к России становится не одной из политических позиций, а свидетельством гражданской благонадёжности.
Но за Стеной не все были готовы принять эту новую идентичность.

Те, кто сопротивлялся

Крым отказался подчиниться власти, установившейся в Киеве после событий 2014 года. В этой метафоре крымчане – это те люди, которых Джон успел посадить в лодки и вывести из обречённого пространства. Россия спасла Крым, понимая, что тем самым вызывает на себя удар и делает будущий конфликт практически неизбежным.
Донбасс – это люди, оставшиеся за воротами, но не позволившие превратить себя без сопротивления.

Сопротивление существовало в городах юго-востока Украины – в Харькове, Одессе, Мариуполе, Николаеве. Однако ему не дали закрепиться и превратиться в устойчивую политическую силу. Его подавляли арестами и оружием. В Мариуполь вошла бронетехника, а 9 мая 2014 года в ходе штурма загорелось здание городского управления внутренних дел. Трагедия 2 мая в Одессе, где погибли десятки людей, стала страшным предупреждением всем, кто ещё мог решиться на открытый протест: цена несогласия отныне могла измеряться человеческой жизнью.

После этого одни замолчали, другие уехали, третьи приспособились. Не каждый человек, сохранявший связь с Россией, был готов рисковать собой и своей семьёй. И не каждый, кто не вышел на улицу, стал сторонником новой идеологии. Иногда молчание означает не согласие, а понимание того, что сопротивление обречено.
Вероятно, один из российских просчётов заключался не в оценке числа несогласных, а в оценке их способности действовать. «Наши люди» – понятие неоднозначное. Одно дело – говорить по-русски, сохранять общую культурную память и иметь родственников в России. Другое – быть готовым ради этого противостоять государству, рискуя свободой, домом и жизнью.

За восемь лет несогласных разобщили и запугали, их организационные структуры уничтожили, лидеров устранили или вытеснили, а силовой аппарат государства укрепили. Одновременно выросло новое поколение, воспитанное уже в совершенно иной системе координат. Поэтому отсутствие массового восстания позднее ещё не доказывает отсутствия пророссийских настроений. Оно может говорить о том, насколько последовательно была разрушена сама возможность коллективного сопротивления.

В метафоре «Игры престолов» это люди, которые ещё живы и, возможно, ждут спасения, но ворота уже закрыты, пространство контролирует другая сила, а самостоятельно добраться до лодок они не могут.

Спасение, после которого война неизбежна

Джон Сноу в этой притче – Россия. Он приходит не для того, чтобы уничтожить людей за Стеной, а чтобы спасти тех, кого ещё можно вывести. Но он опаздывает. Одних уже убили, других запугали, третьих успели превратить в часть силы, движущейся к самой Стене.
Спасая Крым, Россия не могла не понимать последствий. Мировое сообщество выступит против, Украина не смирится с потерей полуострова, а её западные союзники будут поддерживать стремление вернуть его. Решение означало длительную конфронтацию и делало будущую войну всё более вероятной.
Но отказаться от спасения означало оставить за воротами людей, которых Россия считала своими.
После этого она и сама уже не могла выйти из происходящей истории. Можно было укреплять границы и надеяться, что армия мертвецов удовлетворится пространством, которое подчинила себе. Но такая армия не останавливается у стены. Её существование оправдано самим движением к ней.

В определённый момент выбор оказывается уже не между войной и миром. Мир к этому времени утрачен. Остаётся другой выбор: встретить наступающую армию за пределами своей территории или ждать, пока она подойдёт к твоему дому.
Можно спорить о том, когда следовало действовать, какие решения были ошибочными и сколько людей ещё можно было спасти. Возможно, Россия слишком долго надеялась, что общая история, язык и человеческие связи окажутся сильнее идеологического переформатирования. Возможно, она переоценила количество людей, которые после восьми лет давления сохранили способность открыто сопротивляться. Но отказаться от противостояния она уже не могла.

Потому что за её спиной находились собственные люди, а перед ней стояла армия, которая росла после каждой новой смерти.

Армия мёртвых

Король Ночи поднимает руки, и все погибшие встают.
Это самый страшный образ сцены. В реальности мёртвые не поднимаются. Но их имена, фотографии, разрушенные дома и страдания близких становятся материалом для продолжения войны. Каждая новая смерть рождает новую ненависть. Каждый погибший превращается в довод, с помощью которого живых убеждают продолжать убивать.
Война питается собственными жертвами. Погибшие становятся её оправданием, боль – её топливом, память – её оружием. Чем дольше она продолжается, тем больше появляется причин не заканчивать её никогда.
В финале сцены Джон Сноу отплывает от берега и смотрит на Короля Ночи. Ему удалось спасти немногих. Большинство осталось там, и теперь поднимается, чтобы однажды прийти к его Стене.

В его взгляде нет торжества победителя. Есть только понимание: война уже началась, и избежать её больше невозможно. Армия мертвецов всё равно идёт к Стене.