Неликвидная любовь

Глава 17.

Последние недели перед решающим звонком из клиники Бакулева тянулись для Ольги в странном напряжении. Внешне её жизнь казалась идеально отлаженной: на работе Аркадий Павлович не мог нарадоваться на её отчеты, дома Антонина Ивановна продолжала баловать Ольгу кулинарными шедеврами и окружать почти материнской заботой, а маленькая Даша с каждым днем становилась всё более смышленой и активной. Но внутри Ольги жил тихий, непрерывный отсчет времени. Она знала, что этот покой — лишь временное затишье перед главным, генеральным сражением за жизнь её дочери.

Антонина Ивановна совершила настоящее чудо. Тонкий хирургический шов на крошечной грудке Даши под её чуткими руками затянулся идеально, превратившись в бледную, аккуратную ниточку. Савелий Петрович, приехавший к ним в один из выходных с дружеским визитом, долго слушал Дашино сердечко своим стетоскопом, рассматривал графики пульсоксиметра и удовлетворенно качал головой.

— Ну, Ольга Петровна, — негромко произнес он, присаживаясь за кухонный стол. — Вы со своей Антониной Ивановной совершили невозможное. Медикаментозный баланс держится безупречно, правое предсердие адаптировалось. Мы нащупали ту самую золотую середину, о которой говорил Ковалев. Дашенька готова к радикальной коррекции. Ждите сигнала, профессор на днях изучит свежие анализы крови и назначит дату.

И вот этот день наступил. Вспыхнувший экран мобильного телефона в разгар рабочего дня больше не заставил Ольгу впасть в паралич страха, как это было перед первой операцией. Внутренний «мотор» в её груди забился ровно, сильно и собранно. Она спокойно приняла вызов.

— Ольга Петровна, здравствуйте, — раздался в трубке голос помощницы профессора Ковалева. — Анализы у Даши идеальные, рубец состоялся. Ждем вас завтра к восьми утра в приемном покое. Послезавтра идем на вторую операцию. На этот раз профессор будет полностью перестраивать клапанный аппарат. Риск по-прежнему велик, скрывать не будем, но теперь у девочки гораздо больше сил. Собирайтесь.

— Мы будем вовремя, спасибо — твердо ответила Ольга.

Вечер накануне госпитализации прошел на удивление спокойно. В квартире не было паники или суеты. Антонина Ивановна молча и сосредоточенно собирала сумку с вещами, складывая туда стерильные пеленки, любимую Дашину бутылочку и затрепанный молитвослов. Ольга зашла в детскую, подошла к кроватке и долго смотрела на спящую дочь. Даша спала беззаботно, раскинув крошечные ручки. На Ольгу вдруг нахлынуло воспоминание о том сером ноябрьском дне, когда она впервые увидела этот синюшный, угасающий комочек в больничном кувезе, который цинично списали под словом «неликвид». А сегодня это была трехмесячная, подросшая, розовая девочка, которая умела осознанно улыбаться своей маме.

- Мы пройдем это, Дашка, — мысленно пообещала Ольга, нежно касаясь пальцем её мягкой щечки. — Высшие силы за нас, вся больница за нас, и я тебя никому не отдам.

В эту ночь Ольга спала удивительно крепко, словно её титановый стержень окончательно сросся с её существом. Ей больше не нужны были успокоительные. Её сердце билось в один такт с Дашиным — глубоко, уверенно и бесстрашно.

Утром служебная машина Аркадия Павловича уже ждала их у подъезда. Начальник отдела лично приехал проводить Ольгу, сурово зыркнул на водителя, чтобы тот ехал аккуратнее, и на прощание крепко, по-отцовски пожал Ольге руку:

— Прорвемся, Оля. Весь отдел за вас кулаки держит. Работу из головы выброси, доступы я пока заблокировал, чтобы ты даже не думала по ночам в базы лезть. Твоя главная задача — быть рядом с дочкой.

Институт имени Бакулева встретил их привычным запахом антисептиков, строгим шуршанием халатов и тишиной коридоров реанимационного крыла. Оформление документов прошло мгновенно. Дашу перевели в предоперационную палату, где медсестры начали готовить её к завтрашнему наркозу.

Ольга сидела у кроватки, бережно удерживая Дашу за руку. Антонина Ивановна устроилась на стуле чуть поодаль, её губы беззвучно двигались, шепча слова вечной материнской молитвы. Напряжение в палате росло с каждой минутой, но это был не страх — это была глухая, несокрушимая готовность к решающему бою. Ольга знала, что завтра Ковалеву снова придется останавливать это маленькое сердце, чтобы починить его раз и навсегда. Она знала, что врачи не боги, и гарантий нет. Но, глядя на спокойное, розовое личико Даши, Ольга впервые в жизни верила не сухим цифрам статистики, а той самой неведомой, высшей силе любви, которая уже однажды вырвала её дочь из лап смерти. Они были готовы к своей победе.

А за закрытыми двойными дверями операционного блока в это время разворачивалась своя, скрытая от посторонних глаз драма. К этой операции вся хирургическая бригада готовилась как к генеральному сражению, но пациент был слишком необычным. Трехмесячная Даша, вырванная у смерти, экстремально недоношенная, с весом всего два с половиной килограмма, заставляла нервничать даже видавших виды ассистентов и анестезиологов. Атмосфера в операционной была наэлектризована до предела. Профессор Ковалев стоял у стола, его огромные руки в стерильных перчатках были абсолютно спокойны, но под хирургической маской застыло выражение предельной, жесткой концентрации.

— Начинаем, — глухо произнес Ковалев, протягивая руку. — Скальпель.

Едва стальное лезвие сделало первый, точный надрез на тонкой коже детской грудины, как тихий, размеренный ритм кардиомонитора вдруг сорвался на безумный, прерывистый писк. Стрелка на экране бешено метнулась вниз. Крошечное, измученное предыдущей патологией сердечко Даши не выдержало первого же тактильного шока и дало резкий, критический сбой. Пульс рухнул до сорока ударов, дыхание остановилось, а датчики замигали зловещим красным светом. Фибрилляция. Почти остановка.

— Профессор, фибрилляция предсердий! Сатурация падает! Пульса нет! — испуганно выдохнул молодой ассистент, и в его голосе промелькнула паника. В операционной воцарился леденящий ужас.

Ковалев думал ровно три секунды. Детские кардиохирурги не имеют права думать дольше — от их мгновенной реакции зависит, сделает ли ребенок свой следующий вдох или останется на этом столе навсегда. На размышления и сомнения времени не было, цена ошибки равнялась жизни. Профессиональный опыт тридцати лет пахоты в реанимациях сработал как безупречный автомат.

— Отставить панику, — ледяным, бьющим как хлыст голосом отрезал Ковалев, мгновенно беря ситуацию под свой абсолютный контроль. — Анестезиолог, адреналин в центральный катетер — немедленно! Ассистент, готовь дефибриллятор, детские ложки. Набор тридцать джоулей. Быстрее!

Его огромные руки двигались с фантастической, ювелирной скоростью. Ковалев лично, кончиками пальцев, начал делать прямой, бережный массаж открытого сердца, запуская замерший моторчик Даши вручную, координируя действия всей бригады секундными, короткими командами. В его голосе не было ни капли страха — только титановая, непреклонная воля человека, который отказывался отдавать этого ребенка смерти.

— Разряд! — скомандовал профессор.

Крошечное тельце Даши на столе едва заметно вздрогнуло от импульса. Ковалев замер, впившись глазами в темный экран кардиомонитора. Одна секунда... две... три... Время в операционной остановилось.

И вдруг электронный прибор издал длинный, чистый и такой долгожданный сигнал. На экране одна за другой поползли ровные, правильные зеленые волны синусового ритма. Сердце Даши, подчинившись железной воле и золотым рукам профессора, сделало сильный толчок и забилось само. Ровно, четко, уверенно.

— Ритм восстановлен, профессор. Сатурация девяносто пять, — выдохнул анестезиолог, вытирая рукавом пот со лба.

Ковалев даже не изменился в лице. Он лишь на секунду закрыл глаза, сделал глубокий вдох под маской и снова протянул руку:

— Хорошо. Малышка выдержала. Продолжаем операцию. Переходим к радикальной коррекции клапана.

А в коридоре больницы Ольга в этот самый миг вдруг резко вздрогнула и прижала ладонь к собственной груди. Ей показалось, что её собственное сердце на несколько секунд остановилось, обдав легкие ледяным холодом, а затем снова забилось — горячо, сильно и глубоко. Она посмотрела на Антонину Ивановну, которая продолжала истово шептать слова молитвы над молитвословом, и тихо произнесла:

— Всё хорошо, Антонина Ивановна... Высшие силы с нами. Наша Дашка только что справилась. Я чувствую.

Продолжение