Уроки доброты

Посвящаю Насте Светофоровой,
поэту и музыканту, переписка с которой
убедила в том, что подобные рассказы
могут быть интересны не только их героям,
но и молодёжи, а значит и тем кто придёт после.


     Творческая среда совсем не добрая, но только в ней можно найти настоящую поддержку и понимание, если вы сами занимаетесь творчеством.

     В 2011 году в своей «Психолингвистике поэтике» я призвал критикующих промолчать, если они не найдут за что похвалить. Ведь критика ценна поддержкой другого человека, помощью в его пути творческого развития, помощью же является в первую очередь помочь автору осознать свои удачные находки, раскрыть их перед ним же – не удивляетесь, но сам автор — это может сделать не всегда, и лишь потом указать на клише или другие неудачи, чтобы помочь очистится от них, как от коросты.
     Это не какой-то мой авторский подход, а общий принцип клиенто-центрированной терапии, просто адаптированный мной под направление работы для психологической помощи в творческом развитии. А если этого нет – значит, критикующий просто удовлетворяет свой комплекс превосходства (он же запущенный комплекс неполноценности). И я сам стараюсь следовать этому правилу… правда, теперь, когда я помалкиваю, многие остаются сильно недовольны.
Но так было не всегда, и в самом начале нулевых (когда я только начал учиться психологии – кстати, сама по себе психология добрее не делает – но об этом отдельно), в области поэтики был я вполне уже начитан (хотя, сейчас понимаю, ещё очень мало), но уж зол очень много. И авторам, которые писали зарубцованные стихи, подражая тому, от чей фамилии и родился данный термин, доставалось от меня жёстко: я перечислял всех авторов, которых они вторично пересказали в своих стихах, типа своими словами. (О развенчании мифа о Николае Рубцове мы поговорим тоже отдельно).
Я спрашивал авторов – а где же вы? Что вашего сокровенного вы выразили и с нами поделились? Короче, обижал людей напропалую.
     Помню на одном вечере, где читали три пожилые дамы, Саша Гущин в своём отклике долго говорил о том, какие замечательные люди к нам сегодня пришли, как они переживают за культуру, за воспитание, за наш город, далее, последовало очень быстрое: «Ну это, конечно, не стихи» - и далее: но как эти люди тонко чувствуют проблемы современного общества в своей душе и так далее. А я, гад такой, после него высказался кратко: «Присоединяюсь к Александру Гущину – это не стихи.» Саша посмотрел на меня как на дурака – правильно посмотрел.
     Посещал я тогда клуб «Экс-Лицей», он располагался в библиотеке имени Льва Толстого на 6-й линии Васильевского Острова, а сейчас переместился в Дом Писателя, на Звенигородскую 22. И вот после полутора лет моих посещений я решил провести и своё выступление.
     Когда предложил это Евгению Антипову, и по ныне бессменному ведущему клуба, он посмотрел на меня странно: во взгляде читалась и жалость и что-то ещё, типа предчувствия…
     Вечер он предложил провести уже в июне (год 2002), и, по-моему, сильно надеялся, что придет мало народу – дачный сезон всё же.
     Как же! Аудитория была полная. И большинство были не мною приглашённые, и у них в глазах… Даже очень добрый Саша Гущин смотрел пристально-испытующе, остальные просто мрачно и… тоже в предчувствии.
     Надо сказать, тот период для исполнительного подхода был для меня переломным. Незадолго до этого мой друг поэт, режиссёр, критик Дмитрий Баранов сказал мне:
     «Андрей, ты, конечно, пришпиливаешь людей к стульям своим завыванием, но ведь ты ничего не доносишь из того, что написал».
     Дело в том, что ещё в 1997 году, когда я в ноябре пришёл в свой первый поэтический клуб «Подвал» (это действительно был подвал Исторического факультета СПбГУ), и очень стеснялся читать свои стихи, мне захотелось выработать беспроигрышный способ чтения. И через полгода появился этот самый завывающий стиль. Народ погружался в импрессио-сомнабулу, от стихов не запоминалось почти ничего, ну кроме самых экспрессивных образов. Да, не мат – я уже чувствовал, что это не сила, а слабость – знаете, как в природе безобидные звери часто пытаются вести себя грозно, чтобы отпугнуть хищников – в поэзии это, чаще всего именно так, исключения есть (хочется надеется, что мне парочку таких исключений удалось написать), но там суть в иронии, сарказме или контрасте, а не самих табуированных словах.
     В общем, я был в поиске нового метода исполнения, после почти пяти лет, когда завывания обеспечивали мне внимание.
И способ этот многим покажется очевидным: я старался шёпот чередовать с резким повышением голоса, тоскливые интонации, с яркими побудительными возгласами и так далее.
Так зарождалась акцентная манера исполнения, путь ей предстоял долгий, да он и сейчас продолжается.
В контакт с залом я ещё полностью входить был не готов, поэтому исполнение было иногда чрезмерно выпуклым, чтобы заслонится.
     Камеры у меня тогда не было, поэтому сегодня то выступление оценить могу очень смутно.
     Но самое интересное для меня было после выступления во время обсуждения.
Ах да! Я же не сказал, с чего выступление началось, а оно началось с необычно краткого, но ёмкого слова Евгения Антипова, который сказал следующее:
     - Последние полтора года клуб находился под терроризированием критики, и во главе этого терроризирования стоял один человек – Андрей Локиев, и вот сегодня настал его черёд ответить… за базар!» Большая часть публики согласно кивнула, глядя на меня мрачными предвкушающими глазами. (Понятно, что это были те самые кто, был мною «терроризируем»).
     Не буду себя хвалить (хотя, как же без этого), но краем глаза… хотя нет – обоими во всю, наблюдал как менялись лица в зале, с жёсткого внимания, на какую-то тоску, а потом приобретали обычное внимание, что параллельно у некоторых совпало с началом отмечать что-то в блокнотах.
     Обсуждение началось с того, что женщина сидевшая первая справа-налево, обратила внимание: «За тридцать пять минут выступления (она специально засекла время) аудитория не то что не шумела, но и старалась дышать не громко, а ведь обычно выступающие авторы требуют внимания, а все переговариваются, кто шёпотом, а кто и громче, но сегодняшний автор на мой взгляд проявил уважение к аудитории, и вместо того, чтобы скукожиться за столиком активно работал с пространством, вон даже и Евгения пересадил из-за столика в общий круг (диванчики стояли «С» образно).
      Мне как человеку, имеющему отношение к театру это, очень импонирует – поэтому автору спасибо, стихи были исполнены интересно, но говорить о качестве текстов не могу, тут надо смотреть с листа, а восприятие под впечатлением от выступления.
     Помню, что некоторые обороты особо впечатлили, но запомнить не успела».
В целом, реакции были похожие, кто-то что-то всё же запомнил: Катерина Молочникова (Stray Cat) запомнила: «Я не ставлю тебя перед фактом – ты стоишь значительно ниже», сказала так: «Удивилась почему я сама это не написала». Асе Казанской понравилось «Мы дышим в электронной почте» - интернет только начал порабощать русское общество и те поэты, кто активно туда переселялся, крайне приветствовали его появление в стихах. Был один, кто попытался придраться к полуверлибру, но тут показал себя Саша Гущин, который снова очень подобрел, но при придирке, враз состроил презрительную физиономию и махнул на придирающегося рукой – чтоб он видел – а мне показал большой палец.
     Но главное слово сказал мне Михаил Вэй, которому, в своё время, досталось от меня очень сильно:
     – Знаещь, Андрей, я ведь пришёл сюда тебя порвать. Но я тебе всё прощаю – пиши. Даже твои вроде прозаические миниатюры по стилистики поэтичны.
Вот так ради творчества замял собственную обиду.
Ещё скажу отдельно Михаиле Ивановиче Вэе – уникальный человек, его лучшее написано после сорока лет, и это удивительное исключение из правил, обычно поэты пишут лучшее до тридцати, ну тридцати пяти. А он не только расцветал – да и расцветает, дай Бог ему здоровья! – но и фантастически активен на ниве организационной среды.
     А завершил Евгений Антипов, который сел за столик, и сказал так – Неожиданно. Обычно те, кто критикуют сами оказываются такими, что и критиковать противно… Ну что ж день исключений.
Главный урок доброты мне в тот раз преподнёс, конечно, Михаил Вэй – поставить искусство вше своей гордости – это самое важное в такой среде, и именно такие люди искусству нужны.
     И хотя с тех пор мои замечания стали существенно мягче, но я был человек упрямый и одного урока мне не хватило.
Учитель второй.
     С Ильёй Жигуновым первый раз мы пересеклись весной 1998 года. На чтении стихов у бюста Маяковского. Читал я тогда совсем тихо, и он, как и другие даже напрягаться не стали прислушиваться – да и правильно. Но дело на этом не ограничилось: впоследствии я не мог воспринимать его творчества – а он моё, пересекаясь где-либо мы аж спиной друг другу поворачивались, чтобы показать не восприятие творчества друг – друга как искусства. Правда «зарубцованным» и иным косящим под классику это не мешало считать творчество каждого из нас чем-то не поэтичным. И было это аж до 2004 года. Но вот как-то раз в театре поэтов, что-то я говорил Владимиру Антипенко о психологии искусства… ага – тогда ему книгу Выготского подарил с таким названием. Илья стоял рядом потом что-то вставил, я, желая, показать своё превосходство ответил, ссылаясь на кого-то. Учиться мне оставалось не так долго и по некоторым темам чувствовал себя вполне подковано.
Причём таким тоном… н-да…, а Илья ответил спокойно: «Андрей, да я же понимаю, мы же с тобою одни книги читаем». Провалил меня короче. А мне подумалось – чего я действительно…
     Правда и этого урока мне не хватило!
     И хотя с Ильёй мы начали общаться, но определённое неприятие было – по крайней мере с моей стороны.
Последний урок был на площадке SPbLitGuide, ещё года через два, где мы с Настей Демичевой ставили поэтический спектакль «Бархатная барышня», а Илья с Яной Богдановой свой спектакль.
     Илья с Яной решили работать экспромтом, а вот мы-то с Настей очень много репетировали. И видя, что Илья и Яна не всегда чётко представляют, что им делать на сцене, мы это громким шёпотом озвучивали, Антипенко нас за это дрюкал.
На нашем спектакле ребята сначала решили отыграться, но не долго. Да, у нас каждое движение было отрепетировано, это было видно, и комментарии прекратились.
Некоторое время после спектакля ко мне подходит сияющая Демичева и говорит: «Сейчас услышала, Вова Антипенко что-то начал говорить: мол Демичева и Локиев…, а Илья его прерывает и говорит: «Они работали, а мы халтурили»».
     Но вместо простой радости мне пришла в голову мысль – а смог бы я так? Не уверен. Ну то есть после такого урока уже смог бы, а вот до… не знаю.

     Сила воли – это тоже доброта, вернее условие для доброты, то условие, без которого её быть не может. Слабый будет держаться за своё само возвышение всегда и в любом случае. Многие из таких критикуют других не ради того, чтобы помочь им, а для того, чтобы оправдать собственную бездарность. Получить от таких поддержку невозможно.

     Здесь уместно вспомнить притчу про пчелу и муху Паисия Святогорца.
     Встречаются муха и пчела, пчела говорит:
– Там столько цветов! Нектар зреет прямо на глазах! А там, где ты пролетала как?
     А муха отвечает:
     – Там помои новые и фекалии свежие – очень круто, а цветов я как-то не приметила, а как с помоями и прочем в той стороне?
     - А я не обратила внимание, – отвечает пчела. А потом каждая полетела по пути другой и нашла то, что ей нужно.
     Кем быть – выбор Ваш. Но не ищите мёду от мух. И как же я благодарен Богу, что Михаил и Илья в зародыше убили во мне муху, дав возможность развернуться пчеле.
     Вообще, очень легко признавать талант некого великого жившего когда-то давно… или выступающего на телеэкране. Признать талант в человеке, стоящем рядом бывает непросто.
     Об этом есть важный эпизод в Евангелие, когда Христос приходит в Галилею, люди отвергают его на том основании, что они его с детства знают: «Какой ты Христос, другим рассказывай, знаем тебя с малых лет, ты - Иисус, сын плотника».
Разглядеть в ближнем искру Божью – это путь особый.
     Помня и видя в последующем общении силу воли и Михаила Вэя, и Ильи Жигунова, я всегда ориентировался на них, особенно когда подводил клиентоориентированную (клиент-центрированную) терапию под работу с творческими людьми, с акмеологией.
И может быть именно благодаря своей способности устранять самовозвышение и самомнение – как цель творчества и Михаил Вэй, и Алесандр Гущин, и Евгений Антипов, и Илья Жигунов (тоже уже пятьдесят исполнилось) по-прежнему активно продолжают развиваться в творчестве, ищут новые формы.
     Ведь когда ищешь достоинства в произведениях других – то автоматически включается и поиск нового для своих произведений, в какой бы области ты не работал.
     Примеры их творчества можно найти в интернете. Чего я и желаю сделать всем читателям. А главное внять примеру их личности – что, встав на путь поиска достоинств у других, отшвырнув своё тщеславие (прямо связанное с завистью, выжигающей талант), каждый развивает себя.