Наташа Сидорова миллион лет вперёд

Переход на этот раз не был похож ни на вихрь, ни на перелистывание страницы — скорее, само пространство мягко растеклось, как тёплая вода, и Наташа просто оказалась в новом месте, будто шагнула из одной комнаты в другую.

Перед ней раскинулась бескрайняя равнина, покрытая гигантскими полупрозрачными грибами, чьи шляпки переливались всеми оттенками фиолетового. Над ними медленно плыли облака, похожие на застывшие волны, а вдалеке тянулась гряда холмов, каждый из которых пульсировал собственным ритмом — будто внутри билось сердце планеты.

Наташа огляделась, потрогала ткань своей одежды — теперь она казалась не тканью вовсе, а чем-то вроде застывшего света, который подстраивался под температуру тела. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и решительно повернулась к ближайшему пульсирующему холму.

— Ну, если тут есть хоть кто-то, кто умеет говорить… мне опять нужен тот же вопрос! — крикнула она в пространство.

Холм отозвался не голосом, а вибрацией, которая прошла сквозь подошвы её ботинок и поднялась по спине, складываясь в понятные слова прямо внутри головы:

«Ты спрашиваешь о бумаге. Это слово почти стёрлось из памяти мира. Здесь больше нет нужды в предметах, которые нужно держать в руках, носить с собой, хранить про запас. Всё, что нужно, приходит само — в виде мягкого потока, который касается и уходит, не оставляя следа. Это не технология, это свойство самой среды: она заботится о теле так же естественно, как океан омывает берег».

Наташа нахмурилась, потом вдруг хихикнула:

— То есть… никаких полок с рулонами? Никаких акций «три по цене двух»?
Вибрация снова прошла по воздуху, и на этот раз в ней послышался лёгкий отзвук смеха:

«Никаких. В твоём времени бумага была символом контроля: у меня есть запас, я защищён. Здесь защита — в доверии к потоку жизни. Мир сам знает, когда и что нужно».

Наташа посмотрела на свои руки, потом на бескрайнюю равнину, где грибы тихо шелестели, словно переговаривались между собой. Она медленно покачала головой:

— Знаешь, я столько лет стояла на кассе и смотрела, как люди хватают эти рулоны пачками… будто от этого зависит судьба вселенной. А тут… просто доверяешь.

Она сделала глубокий вдох, ощущая, как воздух здесь пахнет не пылью и упаковками, а свежестью после грозы и чем-то ещё — неуловимо тёплым, почти как запах чая в перерыве между сменами.

— Ладно, — пробормотала Наташа, улыбнувшись самой себе. — Пусть будет поток. Я попробую.

И она пошла вперёд, по мягкой, пружинящей почве, мимо светящихся грибов, туда, где горизонт переливался всеми цветами радуги. Где-то внутри неё шевельнулось странное чувство — не страх, а предвкушение: впереди ждало что-то совершенно новое, и впервые за все эти прыжки сквозь время она вдруг почувствовала, что готова к этому.