Наташа Сидорова и сто миллионов лет вперёд

На этот раз не было ни перехода, ни вихря, ни растекающегося пространства — просто в один миг всё изменилось. Наташа стояла не на земле, не на плато и не среди грибов, а будто внутри огромного, медленно дышащего кристалла. Сквозь его грани просвечивали тусклые, едва мерцающие звёзды — редкие, одинокие, будто последние угольки в остывающем костре Вселенной.

Воздух здесь не дышал ветром — он был густым, тягучим, наполненным тишиной, в которой можно было расслышать, как шепчутся атомы. Наташа подняла руку — её пальцы казались полупрозрачными, словно свет уже не отражался от них, а проходил насквозь.

— Ну… — прошептала она, будто боялась спугнуть эту великую тишину. — Если тут вообще кто-то слышит… я опять с тем же вопросом. Про туалетную бумагу.

Тишина не ответила сразу. Она будто задумалась, подбирая слова, которых уже почти не осталось в этом времени. И вдруг перед Наташей возникло нечто — не фигура, не лицо, а мягкое свечение, похожее на рассвет в пустой комнате. Оно не говорило голосом, а как будто вкладывало смысл прямо в сознание, минуя уши:

«Бумага… Это слово теперь не имеет веса. Как и дерево, из которого её делали. Как и леса, и планеты, и даже океаны. В этом времени материя истончилась до нитей, а потом и нити стали светом, а свет — памятью. Здесь нет нужды в предметах, потому что нет нужды в разделении: тело и среда давно перестали быть разными. Всё, что нужно, растворяется и возникает без прикосновения, как дыхание самой Вселенной».

Наташа медленно кивнула, будто привыкая к мысли, которая была больше, чем любая из её прежних забот.

— То есть… никаких рулонов. Никаких полок. Никаких акций.

Свечение чуть дрогнуло — и в этой дрожи Наташа вдруг почувствовала что-то похожее на улыбку.

«Никаких. В твоём времени бумага была границей: вот я, вот моё, вот защита. Здесь границ нет. Есть только течение, в котором ты — не капля, а сама река».

Наташа опустила взгляд на свои полупрозрачные руки, потом подняла его к тусклым звёздам, которые едва теплились в гранях кристалла. Она тихо рассмеялась — не громко, чтобы не потревожить тишину, а так, как смеются, когда вдруг понимают что-то очень простое и очень важное.

— Знаешь, в «Пятёрочке» я думала, что самое сложное — это когда кончается рулон и надо бежать за новым. А тут… тут вообще ничего не кончается. Или кончается всё сразу.

Она сделала шаг вперёд, и кристалл мягко отозвался вибрацией, будто согласился с ней.

— Ладно, — прошептала Наташа. — Если это и есть конец рулонов, то пусть будет так. Я теперь, наверное, могу просто… быть. Без запаса. Без плана. Просто течь.

И она пошла сквозь светящиеся грани, туда, где даже время уже не имело значения, а тишина пела свою древнюю, бесконечную песню.