Мы тут жизнь живём, часть первая

Станислав Гридасов написал книгу «Мы тут жизнь живём». У меня сразу начинаются филологические придирки к своему же вводному предложению к эссе: не написал, а спродюсировал – это сборник воспоминаний о Василии Уткине десятка людей, от приятелей до сподвижников под привычно умной редактурой Станислава, которую я прекрасно чувствую со времён издания журнала ProSport. Всё систематизировано, с пониманием, когда уместно вставить свои «части речи», ибо контекст определяет всё.

Это проект, который так и не завершил при жизни сам Уткин: он был человеком спонтанным, способным тащить одновременно несколько стартапов, создавать новые, но вот этот системный стержень, когда насущно присесть, выдохнуть, переосмыслить и выделить суть, а затем написать, и не для газеты, живущей один день, а для книги – как мне видится со стороны, в нём отсутствовал. И не только по причине гипервостребованности почти три десятилетия.

Поэтому Станислав называет издание не памятью об Уткине, а книгой для Василия (и, в немалой степени, книгой Василия с его текстами).

Это не комплименты с целью создания положительной рецензии (мне никто не платит, и вообще честолюбивых амбиций в мирке литературного хаоса у меня нет). Просто, когда тебе 50+, обнаруживаешь две трети книг любого жанра закрытыми без сожалений в районе пятой-седьмой страниц. Так всегда случается при эмоциональной интенсивности проживания: многое прочёл, ещё больше увидел/услышал, линзы умного скептика комфортней иных и утащить тебя уже трудно.

Банальность: хорошая книга в любом жанре, от мемуаров до художественного сюжета, всегда не о человеке-пароходе или романтичных героях, а о людях, временах и контекстах эпохи. Это не книга воспоминаний о Василии Уткине – это времена, когда журналистика всё-таки горела в СМИ такой уютной, неровной, но негаснущей свечой. Просто так случилось, что изъять Василия Уткина из того времени невозможно, и вообще он явил историю о том, что новостники и шумные комментаторы про голы-очки-секунды – плебс перед теми, кто проживает жизнь, используя спорт как один из самых выразительных инструментов, чтобы раскрасить это будничное пространство. Василий Уткин делал это настолько естественно, что грань между реальностью и художественным вымыслом в его комментариях и эссеистике меня почти не интересовала. «Мы тут жизнь живём», в этом смысле, самое точное название для книги.*

Было круто услышать подтверждение одной из истин, к которой я приходил сам годам к 35-40, и достаточно мучительно: политическая журналистика, мнящая себя элитой СМИ – мусор Истории спустя неполное десятилетие. Тот, кто пытается привлечь к себе внимание контента любыми сиюминутными манипуляциями, настаивая на агрессивном маркетинге и навязчивой визуальной медийности – уже проиграл. Наивысшая ипостась – тексты, которые читают не из-за актуальности и умной рекламной кампании, а подлинный творческий успех – не презентация в Библио Глобусе, а желание незнакомых тебе людей выделять свободное время для чтения, просмотра программы или репортажа и вообще сверяться с твоим мнением, пусть и не соглашаясь.

В этом смысле Василий Уткин состоялся безусловно. При неизбежной синусоидности личного пути в журналистике, от романтизма начала 90-х, востребованности нулевых-десятых годов и сначала стагнации, а затем и деградации качества спортивной журналистики 20-х годов. Что к нему в последние годы жизни не относится: в эпоху серого безвременья нынешнего российского футбола с неконкурентоспособными в Европе чемпионатом и сборной России рассказывать уже не о чем, разве что разжигать от скуки локальные интрижки внутренних междусобойчиков, чем он и занимался в мигрировавшем в соцсети «Футбольном клубе». Вяловато и без блеска в глазах. Вот тут бы и написать книгу о минувших эпохах, но Василий не успел. И думаю, отчасти противился этому: мол, «день ещё не прожит, путь ещё не начат / слова в этих книгах так мало что значат».

Для меня эта книга ещё и о том, что линия жизни Василия Уткина – идеальная вакцина от фобии многих авторов: я не успею завершить свой фундаментальный труд, сказать «о главном». «Мир не узнает». Лев Толстой советовал не печалиться о том, что не оценили, ибо пройдёт время, и никто не отнимет то, что ты сделал и не припишет того, что ты не совершал. Василий Уткин в свои 52 года «не успел». И выявил всё ту же истину: если живёшь так, что у тебя всегда насущно о чём-то спросить и просто поговорить, то всегда отыщутся те, кто допишут о сути – не вместо тебя, но рядом с тобой и после физической смерти. Так что единственное, о чём насущно беспокоиться – точность интонации без искажений сути в ограниченном алфавите.

(Я пока прочёл 100 страниц из 650; это чтение неспешное и с подзабытым удовольствием, так что продолжение следует).


*Название книги – цитата из репортажа Василия Уткина: «Вы думаете, мы тут в футбол играем? Мы тут жизнь живём!».