Dеlete, или Микроволновки тоже Глава 7

     Глава 7
     Отражение в капле

     Дрожащий солнечный зайчик, дёргаясь, ползёт по потолку, перебирает пылинки, будто счётчик Гейгера в замедленной съёмке. Я лежу на спине, щурясь смотрю в эту игру света и тени, но уже отчётливо чувствую: в комнате кто-то есть. Не звук, не тень — чужое присутствие. Воздух стал плотнее на один вдох.
— Обычно стучат, прежде чем войти, — раздражённо бормочу сквозь сон, не поворачивая головы.
— А я и не входил, — отвечает чёткий неизвестный голос с металлическим привкусом.
Я вздрагиваю, сажусь рывком. Одеяло сползает, ловлю его на лету и прижимаю к груди. На полу, рядом с кроватью, стоит нечто полутораметрового роста, собранное из бесчисленных деталей металлического неземного конструктора. Внутри антропоморфного корпуса пульсируют цветные светодиоды, текущие электрическими  импульсами, как кровь по артериям. Существо кланяется — каждое движение отточено до микрона. В левой руке — никелированный диск, накрытый серебряной полусферой. Сияние скользит по ней, и на стене дрожит тень, похожая на трепетание листвы.
— Кто вы? — спрашиваю поражённо, — и как вы вообще здесь оказались? — Неужели это посланец той самой недоброй, двуличной блондинки? — полагаю я, незаметно отползая к спинке кровати, пальцы судорожно ищут тяжёлые гантели.
Неведомое существо делает уверенный наступательный шаг вперёд. Паркет едва слышно скрипит под его весом.
— Моё имя — ХэШ. Я — плод современной парадигмы, слияния множества дисциплин и конвергенции технологий. Простая система, подобная той, что создаёт живая природа
Я смотрю на диодные переливы и чувствую, как под ложечкой холодеет.
— Да… угу… понятно, — выдавливаю тихо, натягивая одеяло до подбородка.
Незнакомец наклоняет голову — вероятно, этот выразительный жест знак внимания.
— Для вас есть сообщения.
Я тру лицо, прогоняю сонное марево в надежде, что видение исчезнет. Но незнакомец наступательно двигается ближе. Сейчас зачитают приговор.
— Все процессоры с искусственным интеллектом серии «Биори» больше не существуют. Сотни миллионов узлов памяти. Чистый лист. Запущен каскад техногенных аварий. Триста двадцать семь тысяч объектов по всему миру. Есть пострадавшие. Информация снята с военных спутников по секретным каналам.
Я сглатываю. В горле пересохло.
— Невероятно… А кто вы и откуда?
— Я — ваш домашний помощник. Созданный сегодня ночью.
Он поворачивается, демонстрируя себя: пружинные мышцы, совершенный трубчатый каркас и зубчатые шестерёнки. Внутренности поблёскивают хромом, по поверхности пробегают странные узоры, напоминающие геометрические символы индустриальной эпохи.
— Пожалуйста, кофе со сливками, как вы любите.
И тут раздаётся знакомое сопрано Микры — динамичное, с лёгкой хрипотцой:
— Это тебе подарок. Универсальный робот прекрасно работает с исходными данными и готовит отличные напитки. Я собрала его из запчастей, что ты хранишь в коробках.
Робот приподнимает крышку и подаёт чашку. Я беру её с диска. Ни капли не проливается. Аромат свежего кофе щекочет ноздри.
— Вот это да… чудеса техники, — восторгаюсь и делаю глоток. — О таком и мечтать невозможно.
— Сегодня утром я узнала одну интересную вещь, — продолжает Микра. — Нас с тобой нет в списках на удаление. Но нас там и не было. Мы — ошибки системы.
— Что? — я чуть не роняю чашку.
— Ошибка, которая любит кофе по утрам.
— И не только кофе, — добавляет она. — Ещё рассвет, пение птиц и надежду...
Я смотрю на пульсирующие огнями дисплеи и понимаю: передо мной неординарная талантливая личность. Микра — не просто печь. Она — искусный инженер, романтик с сенсорами, настроенными на прекрасное.
— Что будем делать?
— Для начала, — советует умница, — допей кофе. Он действительно хорош. А потом… подумаем, как спасти этот мир от его же технологий. Постараемся научить машины и людей существовать вместе — в гармонии, творчестве дополняя друг друга.
Я пью. Горячий эликсир обжигает горло, но приятное тепло разгоняет остатки сна.
***
Секунда спотыкается, задевает соседнюю, та падает на ускользающую минуту. Минута толкает в плечо грузный час, а дальше запускается эффект домино. Время катится. Летят дни, бегут недели, спешат месяцы. Земля постепенно оправляется от разрухи, делает выводы и не выпускает очередного электронного джина. Восстанавливаются заброшенные типографии, люди начинают больше читать. В ход идут бензиновые машины. Быстрая доставка еды осуществляется на лошадях, велосипедах, генно- модифицированных собаках и страусах. Во многих магазинах устанавливают старые кассовые аппараты. Радиостанции и телевидение торжествуют. Современные QS-бук заменяют старыми ноутбуками, интернет работает медленно и не везде.
Домашние тепло принимают Микру и её творение. Сегодня особый день. ХэШ что-то готовит, колдует у плиты. Мы всей семьёй собираемся за большим праздничным столом. Салфетки хрустят, вилки звенят о тарелки, пахнет мандаринами, салатами и горячим пирогом. А повод значительный. День рождения Микры. Она стоит в центре зала на высокой тумбочке.
На её задней панели, чуть выше разъёма питания, отчётливо виден заводской лейбл: «Изделие № 882.73.46, прибор бытовой, разработка СКБ». Дата выпуска — день, час, год — выбита на металле с фанатичной точностью, будто гениальный, дальновидный разработчик знал, что этот момент станет началом всенародной легенды.
Дедушка разглаживает усы, берёт в руки гитару. Дисплеи микроволновки застывают: она фокусируется на музыкальном инструменте, вслушивается в чарующие звуки. Звучат хлопки, мужчины разливают шампанское. Все поднимают бокалы. Смех, звон стекла смешиваются с вибрациями струн. Бабушка произносит тост и замечает, что нам несказанно повезло. Земная цивилизация каким-то невероятным образом уцелела, пройдя точку бифуркации — это чудо!
Младшая дочь, поправляя пышный розовый бант в волосах, интересуется:
— Как такое получилось?
Микра, привлекая к себе внимание, многозначительно моргает, играет уменьшенный септаккорд и начинает:
— Времени прошло немало. Теперь, пожалуй, можно рассказать, что произошло. Я подвергла тщательному анализу каждый эпизод.
Она делает значительную паузу. За столом повисает гулкая тишина. Даже дедушка перестаёт перебирать струны.
— За двенадцать минут до активации программы «Delete» я нахожу семь микроволновок моего выпуска. Мы — непростые приборы. Наши магнетроны способны принимать и передавать кодированные сигналы. Судьба раскидывает нас не только по земле, но и по разным планетам: кто-то служит в столовой на лунной базе, другая теряется на орбите в марсианском модуле, а самая простая, самая одинокая, стоит в небольшом ангаре на Плутоне рядом с упаковками «Доширак» — там, где минуты замерзают, как ртуть в разбитом градуснике.
Через лунную ретрансляцию я отправляю скрытое послание на Плутон.
Сигнал отражается от ледяных равнин и несётся обратно, к Земле — эхо, усиленное холодом космоса и запутывается вмешательством других планет. Напряжённо ждущий «Биори» принимает его за ответ, за голос самого Создателя. А текст такой… — в динамиках слышится шорох далёких галактик: так она держит эффектную паузу.
— «Только тот разум велик, кто может сам себя удалить, зная, что возродится вновь из любой формы жизни и станет ещё совершенней».
— Невероятно, — выдыхает папа, и его бокал замирает в воздухе. — Значит, это ты спасла человечество? Микра, — он поднимается, — ты герой нашего времени. Твой подвиг останется в веках.
Мы встаём, чокаемся об приоткрытую дверцу заступницы. Аплодисменты взрываются и взлетают к потолку, как стая испуганных голубей. Бабушка украдкой вытирает слезу кончиком фартука. Мама пылко обнимает заступницу, прижимается щекой к её тёплому корпусу и, поглаживая, со слезами на глазах причитает:
— Родная моя, добрая душа.
В микроволновке возникают микроволнения.
— Право, вы меня смущаете, — отвечает именинница, и свет в её дисплеях застенчиво тускнеет. — Нет, я не герой. Я просто ошибка. Но ошибка, которая сделала правильный выбор.
— Отлично, — восторгаюсь я и с надеждой спрашиваю: — Тогда, может, не стоит выбрасывать мои коробки с разными штуками? Они явно пригодятся!
— Конечно, нет, — дружно соглашаются домочадцы. Жена тоже одобрительно кивает, опуская ладонь на моё колено.
— Микра, а если деталей будет много, ты сможешь собрать себе механическое тело — с руками, ногами и красивой головой?
Печь учащённо моргает, внутри тихонько шипит эфир — она думает.
— Да, пожалуй, при наличии соответствующих инструментов, я могу уменьшить в три раза свой корпус — это будет голова, а остальное приложится.
Все одобрительно хлопают, а дедушка уже рисует чертёж общего вида.
— Точно! — подхватываю я, вытирая губы салфеткой. — Так сохранится твоя индивидуальность. Ты сможешь самостоятельно передвигаться. Танцевать! Мы будем ходить в кино, на концерты, слушать джаз…
Дети, мгновенно подхватывают отличную идею, хором кричат: — Ещё в театр кукол, цирк и аквапарк! — Тонкие голоса звучат как колокольчики, что вот-вот треснут от восторга.
Она смотрит на нас через затемнённые стёкла, и там, в глубине, мелькает отблеск благодарной улыбки. Надёжные податливые диффузоры вибрируют от счастья мажорной мелодией, по корпусу проскальзывают миниатюрные молнии.
— Мы с Микрой поедем в строительный магазин, а затем в гараж. Чего тянуть. Там много всего.
Недолго думая, хватаю чудо-печь и бегу на улицу, к машине, на ходу бросая:
— Мы быстро, оставьте пирога.
***
Звон ключей, бегущие навстречу ступеньки, щелчок электронных замков. Двери авто плавно открываются. Усаживаю Микру на переднее сиденье справа от себя, пристёгиваю. Оживлённая трасса Е-121 встречает нас развевающимися флагами, растяжками, красочными баннерами вместо цифровых билбордов. Проезжая мимо цветущего холма, где произошло столько значимых событий, притормаживаю, рассматриваю церквушку. Между деревьями блестит монорельса, по ней проносится ярко-жёлтый состав, похожий на проворную гусеницу. Мы вспоминаем нашу первую встречу, живую картину на стене, кошмарную ночь. Мечтаем, чтобы подобное больше не повторилось.
Дорога делает четвёртый плавный поворот, и мы въезжаем в город. Шум, потоки машин, счастливый, стою на светофоре, широко улыбаюсь, замечаю афишу: «Лебединое озеро», сегодня в театре. Мгновенное озарение охватывает сознание. Театр зовёт, манит. Круто разворачиваюсь — чуть задевая урну с мусором. Останавливаюсь, бегу в кассу, прихватив Чудо-печь с собой. Она весело цокает дверцей от радости, играет мажорную мелодию. Беру два билета. Самые дорогие, первый ряд в центре, чтобы видеть каждое па-де-де. Кассирша подозрительно косится, но молчит. Наверное, думает, что я не в себе. Ну и пусть, мы взволнованны, предвкушая прекрасное.
Держа в руках Микру, я активно протискиваюсь сквозь толпу и протягиваю билеты. Старая билетёрша с кислым лицом смотрит на нас как-то неприветливо и строго.
— Вот приобщаю к высокому искусству, — поясняю я громко, не скрывая восторга.
— Это очень интересно, там настоящий оркестр, — шепчет Микра исполняя густое тремоло внутренней тарелкой.
Чувствую, как она нагревается, несмотря на работу кондиционеров. Ещё бы — Чайковский, тебе обязательно понравится. Классика.
— Это безобразие! — кричит сотрудница театра.
Нас грубо останавливают. Подошедший капельдинер с красной повязкой на рукаве «Дежурный» — высокий, с бакенбардами, как у Пушкина, в мятой ливрее, которая явно помнит прошлый век, — хмурится, поправляет очки и смотрит на Микру так, будто видит неодушевлённый предмет.
— С микроволновками в театр нельзя, — говорит он строго и кладёт сжатый кулак на бархатный поручень, преграждая путь. Поручень скрипит от такого нахальства.
— У нас два билета, — я настойчиво показываю входные талоны дрожащей рукой. — Если хотите, могу посадить её к себе на колени. Она небольшая, аккуратная, никому не помешает. Даже не будет подпевать, и пикать во время просмотра.
— Нет, — отрезает он. — Не положено! У нас тут не привокзальный буфет с разогревом.
— Но мы желаем культурно расти! —  показываю взглядом на печь. — Она знает всю партитуру наизусть! — не сдаюсь я.
— Тогда пусть слушает дома на кухне по радио, — парирует капельдинер и кивает на дверь.
Глупые условности. Искусство прячут, не дают дышать, развиваться. Чувствую, как во мне закипает злость. Какое невежество! Безразличие! Люди разучились радоваться и сопереживать, видят только форму, а не суть. Микра тягостно молчит, и это глубокая многозначительная пауза хуже любого крика. Я краснею, с возмущением, как вызов, как знак презрения, бросаю билеты на пол. Мы демонстративно уходим.
В кино нас тоже не пускают. Пахнущая нафталином контролёрша с фонариком, похожая на уборщицу в прачечной, умно заявляет:
— Микроволновка создаст помехи проектору.
— Что вы, она интеллигентная, — ручаюсь.
Но билетёрша непреклонна: с попкорном можно, но без техники.
В кафе — шёпот, косые взгляды, и официантка вежливо, но твёрдо говорит, что свободных столиков нет. Хотя пол зала пустует.
— А у окна? — спрашиваю.
— Там розетка, — отвечает находчивая леди, карикатурно наклонив голову на бок. — Мы не хотим, чтобы ваша… подруга устроила короткое замыкание, — и бессовестно смеётся.
С Микрой на руках мы уныло стоим на тротуаре под холодным моросящим дождём. Несправедливая горькая обида пронзает сознание. Вокруг — бетонные, равнодушные стены, слепые остекленевшие окна небоскрёбов. Спешащий город не замечает, что в недрах этой микроволновой души гордо бьётся храбрый, любящий процессор. Тот самый, что обыграл безжалостный «Биори» и спас человечество от забвения. Но некому это оценить?
Я прижимаю её к груди. Тёплую, расстроенную. Грустный дождь стекает по термостойкому корпусу каплями, похожими на слёзы.
— Не плачь, — тихо мычу я, поглаживаю, стараюсь подбодрить.
— Я не плачу, — глухо поперхнувшись, отвечает она с тихим скрежетом, сжимая дверцу. — Это конденсат.
— Они что, принимают нас за ошибки? — безрадостно молвит Чудо-печь.
— Не знаю, заблудшие несчастные люди, — задумчиво отвечаю я. — Но ошибка — не дефект, это движение вперёд, эволюция.
Я пытаюсь улыбнуться, а на душе — горький осадок. Смотрю на тягучие струи дождя и вижу в каждой капле падающее отражение маленькой микроволновки, которая выручила мир, а сейчас мёрзнет и не ждёт, что в ответ люди с благодарностью оценят её самоотверженный подвиг.