Четыре мушкетёра часть 64

СЦЕНА 31

(Кабинет Мазарини. Стена, отделяющая кабинет от приёмной, стоит перпендикулярно переднему краю сцены, так что часть приёмной тоже видна. Кардинал Мазарини сидит в кабинете за столом, рассуждает вслух. В приёмной секретарь)

МАЗАРИНИ

Против меня ополчилась чуть ли не вся Франция. Что бы ни говорили о стратегии и тактике, главное в любой стратегии – это быть в большинстве. В этом смысле шансы мои ничтожны. Меня поддерживает только Королева. Следовательно, согласно заветам мэтра Макиавелли, необходимо разделять и властвовать. Даже если я мог бы разделить моих противников на два враждебных лагеря, это не обеспечило бы победы. Необходимо разделить их на три или больше враждебных лагеря, после этого уже надо будет привлечь на свою сторону понемногу большую часть взаимно враждующих группировок. Хм, задача видится непосильной. Для начала их надо раздробить хотя бы на две группы. Принцев крови, этих бастардов Короля Генриха IV, поссорить  со всеми остальными. Затем грандов поссорить  с парламентом. Вот уже три лагеря. Здесь можно будет что-то предпринять. Или сначла разделить на да враждебных лагеря, потом каждый ещё на два. Это будет четыре. Даже четверть всей нации – это уже не большинство, и если она, эта четверть, не начнёт обрастать сочувствующими, словно снежный ком, то с ней легко справиться. «Разделяй и властвуй». Эта мудрость стоит того, чтобы повторять её ежедневно! Кажется мы с Королевой уже допустили оплошность. Вместо того, чтобы разделять, мы позволили объединиться таким силам, которые, казалось бы, не должны были объединяться ни при каких обстоятельствах. Подумать только! Принцы крови объединяются с чернью против своей законной Королевы и регентши, против юного Короля Людовика XIV! И против своего первого министра! Мне ставят в вину то, что я – иностранец! Подумать только! Как будто бы Королева не иностранка! Ведь она принадлежит семейству ненавистных всякому французу Габсбургов! Но именно она защищает Францию и французов от тирании своего семейства, владеющего Великой Римской империей, то есть Испанией, Италией, Германскими государствами и обеими Голландиями! Она противостоит даже собственному брату, и только лишь потому, что это это я, Мазарини, научил её так поступать. Два иностранца, правящих королевством, являются самыми горячими патриотами Франции!

(Мазарини встаёт и начинает ходитьпо комнате)

Подрастает будущий монарх, юный Король, который, в сущности, тоже на три четверти иностранец! Почему эта негодная чернь оценивает человека не по поступкам, а по происхождению?

(Подходит к зеркалу, смотрится, небольшой расчёсочкой причёсывает себе усы и острую бородку)

Кажется, Королева была сегодня со мной слегка суховата. Надо вызвать брадобрея, постричь и подкрасить бородку и усы. Записать для памяти.

(Подходит к столу, записывает что-то на листок)

Франция сплотилась вокруг идеи свержения меня, их первого министра. Кто-то пишет памфлеты против меня и распространяет их. С этим надо кончать! Ришельё отправил бы в Бастилию, и тех, кто их пишет, и тех, кто их читает! И никакой смуты! Ришельё казнил Монморанси, и никто не посмел пикнуть! А я всего лишь временно – ненадолго! – задержал герцога де Бофора, который открыто готовился нанять убийц для меня! Поднялся такой шум, будто бы я казнил десяток принцев! Да ведь и не я его посадил! Приказ подписан Королевой! Видите ли, я повысил налоги! Разве это сделал я? Обращайтесь с претензиями в ваш обожаемый парламент! Хотя он и состоит из ослов, даже они понимают, что нельзя вести войну без денег, а деньги в казну поступают только из налогов! Так чего же вы от меня хотите? Или вы предлагаете заключить мир? Глупости! Не выйдет! Как только окружающие нас страны почувствуют, что нам не хватает денег на войну, они нас попросту съедят! Да-да, съедят со всеми потрохами! Север страны отойдёт Голландии, северо-запад – Англии, Юг – Испании, восток – Германии. Только и всего! И останется от Франции лоскуток, меньше герцогства Анжуйского! Вы этого хотите, господа бунтовщики?!
Необходимо их поссорить. У Королевы есть друзщья. Но грошь цена друзьям, которые остаются друзьями лишь до тех пор, пока получают регулярное жалованье, и надеются на что-то ещё более весомое? Их аппетиты растут! Если бы мы наступали, армия могла бы прокормить себя реквизициями на завоёванных территориях! А куда прикажете наступать в современной Европе?  Слава богу, что у нас есть пока ещё великий Конде, который наступает! И есть ещё Виконт де Тюренн. Два полководца, сражающихся за идею, это немало, но и не слишком-то уж много! Расколоть! Внедрить в их стан авторитетных людей, которые в нужный момент перейдут на нужную сторону! Но где их взять? Помнится мне, что граф де Рошфор очень хотел мне угодить, умасливал меня, чтобы я взял его на службу. Он недурно послужил Ришельё, как говорят. Разоблачил заговор де Шале! Это дорогого стоит! А что же дальше? С элементарной задачей не справился. А дел-то было – задержать четырёх мушкетёров по дороге из Парижа в Лондон и обратно! Троих задержали почти на выезде, а четвёртый ускользнул! Знатный, видимо, был пройдоха! Мне бы такого на службу! А имея таких людей десяток, я бы напрочь истребил бы этот проклятый дух оппозиции, занесённый то ли из Англии, то ли из Венеции! Итак, Рошфор. Королева его ненавидит, и правильно делает, но если он верно служил Ришельё, почему бы ему не послужить мне? Какая ему разница, как зовут первого министра, кардинала, члена Королевского совета? Ришельё, или Мазарини? Ришельё был француз! И что с того? Равальяк тоже был француз! Легче вам от этого? И Жак Клеман был француз! Полегчало?

(В приёмную приходит Гито, стучит в двери кабинета)

Входите!

СЦЕНА 32

(Входит Франсуа де Коменж де Гито, капитан гвардии Королевы и Королевский советник, человек шестидесяти девяти лет)
 
ГИТО

Вы звали меня, монсеньор?

МАЗАРИНИ

Да, входите, Гито. Скажите мне, Гито, хорошо ли вам известен граф де Рошфор?

ГИТО

Он был предан кардиналу Ришельё. Великий кардинал весьма ценил его. Но в последние четыре года я ничего не слышал о нём.

МАЗАРИНИ

Это не важно, ведь я не спрашивал у вас, где он находится. Я хочу знать ваше мнение, будет ли это де Рошфор столь же преданно служить мне?

ГИТО

Я не могу этого знать, монсеньор. Если вы знаете, где его найти, наверное, лучше всего вызвать его и задать этот вопрос ему.

МАЗАРИНИ

Благодарю, Гито, если мне понадобится совет относительно того, как мне поступить, я спрошу вашего совета. Но в настоящий момент я прошу у вас не совета, а сведений относительно того, насколько этот человек надёжный, и может ли он быть верным?

ГИТО

Этот человек может быть верным, но это не означает, что он будет верно служить вам. Кардинал щедро платил своим особым агентам, а, кроме того, несколько раз оказывал помощь братьям графа. Рошфор стоил недёшево великому кардиналу.

МАЗАРИНИ

(Морщится недовольно)

Зачем выдумывать прилагательные к именам, когда существуют сами имена? Говорите просто: «Ришельё». Если бы я при вас, имея в виду де Тревиля, назвал бы его Великим Капитаном, каково бы ему вам?

ГИТО

Простите, монсеньор.

МАЗАРИНИ

Нет, ничего. При мне можно. При других не советую. Итак, Коменж, вы полагаете, что Рошфор может оказаться мне полезным. Если он не согласится на меня служить верой и правдой, быть может, он способен дать мне какие-нибудь надёжные сведения о других претендентах?

ГИТО

О какого рода службе идёт речь, монсеньёр?

МАЗАРИНИ

Не беспокойтесь, речь не идёт о замене вас, ведь вы прекрасно справляетесь со своими обязанностями! Бывают такие дела, которые не станешь поручать Королевскому советнику, но для которых нужен преданный, честный и смелый человек.

ГИТО

У монсеньора имеются такие люди. Взять хотя бы лейтенанта мушкетёров, господина д’Артаньяна, который сейчас как раз дежурит у ваших дверей.

МАЗАРИНИ

Д’Артаньян, говорите вы?

(В сторону)

Опять д’Артаньян!

(Вслух)

Что-то интересное я про него, кажется, слышал краешком уха. Вы не напомните, что это было за дело?

ГИТО

Если монсеньор собирается беседовать с графом де Рошфором, то я полагаю, что он лучше меня расскажет вам о недостатках этого человека. Я же за ним таковых не знаю, или знаю, но очень ничтожные, о которых и говорить нечего, а достоинства его самые существенные для солдата. Честен, верен, храбр, умён, прекрасно фехтует на всех видах колющего и режущего оружия, также владеет мушкетом, пистолетом, отличный верховой ездок.

МАЗАРИНИ

В целом как и все ваши гвардейцы и вы в том числе?

ГИТО

Никак не хуже меня, и уж точно намного выше среднего уровня мастерства. Нескольких лучших фехтовальщиков Парижа он победил с лёгкостью.

МАЗАРИНИ

Но ведь дуэли запрещены?

ГИТО

Дуэли, конечно, запрещены, но стычки с кем же не случались?

МАЗАРИНИ

Стычки? Ах, да, стычки.  Una scaramuccia non е un duello.

ГИТО

Точно так, монсеньор. Стычка – это не дуэль.

МАЗАРИНИ

Благодарю вас, Гито, вы мне очень помогли. Будьте так любезны, пригласите ко мне этого самого вашего лейтенанта д’Артаньяна.

(Гито склоняет голову и уходит)

СЦЕНА 33

(Там же, Мазарини, входит д’Артаньян)

Д’АРТАНЬЯН

Монсеньор?

МАЗАРИНИ

Господин д’Артаньян, немедленно отправляйтесь в Бастилию…

(Д’Артаньян смотрит Мазарини в глаза, Мазарини деликатно отходит  на шаг назад и говорит очень мяко)

МАЗАРИНИ

Отправляйтесь в Бастилию и привезите оттуда человека, о котором говорится в этом ордере.

(Д’Артаньян нарочито поднимает голову подбородком вверх и очень  мягко склоняет её в знак согласия в жесте, котрый скорее уместен начальнику, а не подчинённому)

МАЗАРИНИ

Возьмите карету с зарешёченными окнами и необходимый конвой, узник не должен сбежать, вы отвечаете мне за него головой.

Д’АРТАНЬЯН

Кем бы ни был этот узник, у меня не сбежит.

(Мазарини с восторгом смотрит внимательно на д’Артаньяна)

МАЗАРИНИ

Это замечательно, лейтенант!

Д’АРТАНЬЯН

В этом нет ничего замечательного, монсеньор. Разрешите взять приказ?

МАЗАРИНИ

Да, возьмите.

Д’АРТАНЬЯН

О каком арестанте идёт речь?

МАЗАРИНИ

Там всё сказано. Но конверт откройте только по прибытии в Бастилию.

Д’АРТАНЬЯН

Разумеется, Монсеньор!

(Выходит в приёмную кардинала)

Д’АРТАНЬЯН

(В приёмной, громко распоряюается по направлению вглубь, за сцену, туда, откуда пришёл Гито)

Четырех мушкетёров в конвой, карету, моего коня!

(Спокойно вскрывает конверт и читает имя арестанта)

(В сторону)

Привести к кардиналу графа де Рошфора!  Оказывается, он в Бастилии! Ну что ж, повидаемся с ним.

СЦЕНА 34

(Бастилия, комендант дю Трамбле смотрит в окно, входит д’Артаньян)

Д’АРТАНЬЯН

Здравствуйте, дю Трамбле. Приказ первого министра.

(Вручает приказ)

Арестанта графа де Рошфора я забираю.

ТРАМБЛЕ

(Читает приказ)

Навсегда?

Д’АРТАНЬЯН

Там не сказано, значит, и нам не следует знать.

ТРАМБЛЕ

Но что я должен записать в журнал регистрации арестантов?

Д’АРТАНЬЯН

Только то, что выдали мне его по приказу Мазарини. Но я бы на всякий случай не спешил распоряжаться о смене белья в камере. Возможно, он в неё вернётся.

ТРАМБЛЕ

Постельное бельё? Здесь не отель! Но я понял вашу шутку.

(Уходит, чтобы распорядиться о выполнении приказа)

Д’АРТАНЬЯН

(Один)

Теперь Рошфор будет в полной моей власти. Я мог бы пристрелить его, сказав кардиналу, что заключённый убит при попытке к бегству. Мои мушкетёры не выдали бы меня. Но вздор! Разве достойно убивать человека, который не может защититься? Вызывать его ещё на одну дуэль? Лет двадцать тому назад я бы дорого заплатил за такую возможность, пока ещё воспоминания о Констанции не позволили бы мне рассуждать о том, что достойно, а что не достойно в отношении этого врага! Я постарел, должно быть! Теперь я сам себе Атос! Надо же! Офицер Короля руководствуется принципами морали! Впрочем, по совету Арамиса я трижды нанёс ему весьма болезненные раны, каждую из которых ему приходилось залечивать не менее полутора месяца! Нанёс бы и ещё две или три, но надоела эта игра в кошки-мышки. Когда знаешь, что противник слабей тебя, мысль о дуэли с ним становится противной. И правда, пора бы уже мне простить его! Ведь он попросту служил своему начальнику, как мы служили своему. Ему судьба назначила Ришельё, а нам – де Тревиля и Деззесара! Каждому – своё. Стоит ли из-за этого враждовать всю оставшуюся жизнь? Надо было убить его на третьей дуэли, зря я послушался Арамиса! Решено, буду держаться с ним как с незнакомцем.

(Возвращается дю Трамбле и Рошфор в сопровождении охранника)

Д’АРТАНЬЯН

(К Рошфору официально)

Граф, вы едете со мной. Приказ Мазарини.

(Рошфор пожимает плечами)

ТРАМБЛЕ

Велеть связать ему руки?

Д’АРТАНЬЯН

Это лишнее.

ТРАМБЛЕ

До свидания, господин д’Артаньян!

Д’АРТАНЬЯН

Не раньше, чем после смерти. Но лучше бы ещё позже! Не обижайтесь, это относится не к вам, а к этому месту.

ТРАМБЛЕ

Я уже привык к шуткам подобного рода.

(Д’Артаньян и Рошфор уходят)


СЦЕНА 35

(Карета боком к зрителям без боковой стенки, так что зритель видит, что внутри. Протиповоложная стенка с зарешёченными окнами. Подвижный фон и покачивание кареты показывает зрителям, что карета едет, коней не видно, так ка кони находятся за пределами сцены. В карете д’Артаньян и Рошфор)

Д’АРТАНЬЯН

Боже мой! Незнакомец из Менга, чёрт его подери! Снова вы! Когда-то в погоне за вами я наскочил на целых три дуэли, и лишь чудом меня не убили на них.

РОШФОР

И убили бы, если бы вам не помешали гвардейцы кардинала!

Д’АРТАНЬЯН

(Хохочет от неожиданности)

Славная шутка, с учётом того, что это правда! Выходит, что с самого начала я обязан жизнью господам гвардейцам кардинала?

РОШФОР

Не только жизнью, но и дружбой с тремя великолепными мушкетёрами. Я встречал людей, для которых дружба важней жизни, так что и это тоже не мало.

Д’АРТАНЬЯН

Чёрт побери, вы правы, Рошфор!

(В сторону)
 
Как хорошо было бы  сейчас обнять Атоса, от которого неизменно пахло порохом и бургундским, Портоса, от которого пахло жареным луком, жареной дичью и порохом, и Арамиса, от которого пахло кёльнской водой и опять-таки порохом.

РОШФОР

Прочь старую вражду, лейтенант! Даже если завтра вы будете командовать моим расстрелом, я вас заранее прощаю.

(Д’Артаньян протягивает руку Рошфору, который её с удовольствием пожимает)

Д’АРТАНЬЯН

Я не командую казнями. И к тому же Мазарини никого не казнит.

РОШФОР

Наверное, ему прекрасно известно, что быть заточённым в Бастилии, не зная причин этого заточения, может быть гораздо хуже, чем быть расстрелянным? — спросил Рошфор.

Д’АРТАНЬЯН

Я бы не рискнул оспаривать это. Так вы, действительно, не знаете, за что вас посадили?

РОШФОР

Понятия не имею!

Д’АРТАНЬЯН

Может быть, вы слишком активно проявляли нелюбовь к нынешнему кардиналу?

РОШФОР

Насколько активными должны быть такие проявления, чтобы за них человека упекли в Бастилию без предъявления вины и объявления срока заточения?

Д’АРТАНЬЯН

В разные времена – по-разному. Во все времена если не хочешь любить того, кто может тебя посадить в Бастилию, то лучше не люби себе его где-то в одиночестве, без свидетелей. А уж если любишь, как вы любили Ришельё, то люби его явно, наглядно и действенно. Но никак не наоборот.

РОШФОР

Но в таком случае в Бастилии или других крепостях уже сидело бы половина Франции!

Д’АРТАНЬЯН

А кто вам сказал, что это не так? Или что это не произойдёт в некотором обозримом будущем? Вы пересчитывали узников, вели наблюдения? В том месте, откуда я вас везу, информации об этом не было!

РОШФОР

Неужели всё так плохо?

Д’АРТАНЬЯН

Да нет же, я шучу, конечно. Однако герцог де Бофор…

РОШФОР

Бофор? Неужели?

Д’АРТАНЬЯН

А что – Бофор? Разве я вам что-то сказал про него?

РОШФОР

Нет, конечно, просто я сам с собой разговариваю.

Д’АРТАНЬЯН

Однако, вы напрасно печалитесь! Если вас везут из Бастилии в Лувр, вы должны признать, что эта дорога намного приятней и перспективней, чем обратная дорога из Лувра в Бастилию. Но может случиться, что обратной дороги хоть куда-то не будет вовсе, а это ещё хуже! Но прочь мрачные прогнозы! Быть может, вы стали нужны кардиналу? Тогда вас может ожидать благоприятное предложение от него!

РОШФОР

Как неожиданно и приятно! Я, пожалуй, соглашусь. Шучу, конечно. Во-первых, я не верю в это, во-вторых, вряд ли от кардинала Джулио Мазарини может исходить стоящее предложене для графа Рошфора.

Д’АРТАНЬЯН

Что вы называете стоящим предложением?

РОШФОР

Ну, хотя бы такое, которое начинается со слов «Отныне вы свободны, господин де Рошфор». Собственно, остальное уже не столь важно.

Д’АРТАНЬЯН

Насколько я знаю Мазарини, свободу от него вы сможете получить лишь при условии, что тут же поступите в полное его распорежяние. Впрочем, в наше время всё возможно. Возможен даже и такой поворот дел, что Мазарини первым приказом для вас распорядится отвезти меня на ваше место в Бастилию.

РОШФОР

Вы что же, знаете за собой какую-то вину?

Д’АРТАНЬЯН

Нет, конечно! Но ведь и вы не знали и не знаете за собой никакой вины, по вашим словам, что не помешало вам попасть в Бастилию и отсидеть в ней целых… Сколько вы сидели?

РОШФОР

Четыре года и три месяца и восемнадцать дней, если считать за один день половину сегодняшнего дня и половину первого дня моего заключения, и если только меня не вернут обратно.

Д’АРТАНЬЯН

Несколько длинновато. В особенности, если учесть, что набор развлечений в этом заведении не слишком разнообразный.

РОШФОР

Да, не слишком разнообразный. Размышления, рассматривание стен и потолка, а также придумывание ругательных прозвищ для итальянца. Рифмовать я не умею, писать на стенах ленюсь, так что на этом – всё. А время в заключении течёт намного медленней, чем на свободе.

Д’АРТАНЬЯН

Не отчаивайтесь, что-то подсказывает мне, что скоро ваша судьба изменится в лучшую сторону.

РОШФОР

Благодарю за эту ложь, которая дарит каплю надежды. Обещаю вам, что если судьба пошлёт мне свободу, я отблагодарю вас, а если выпадет что-то плохое, я не буду делиться этим с вами.

Д’АРТАНЬЯН

Чрезвычайно благородно с вашей стороны, граф. По рукам!  Если Мазарини сделает вас маршалом, вы возьмёте меня к себе генералом.

РОШФОР

Мы почему-то свернули вбок. Или вы везёте меня не к Мазарини?

Д’АРТАНЬЯН

Я намерен сохранить вам жизнь, граф. Если мы поедем кратчайшим путём, мы будем проезжать рыночную площадь, где избыточно много парижан, настроенных против Мазарини.

РОШФОР

Почему это может быть опасно для моей жизни?


Д’АРТАНЬЯН

Откуда я могу знать? Например, если вы вздумаете крикнуть, что вы – пленник Мазарини, толпа может захотеть освободить вас.

РОШФОР

В таком случае это породило бы опасность для вас, а не для меня.

Д’АРТАНЬЯН

Поскольку мы пожали друг другу руки, скажу вам откровенно, что вы ошибаетесь. Если толпа решится вас освободить, то первое, что я сделаю, это проткну ваше сердце своей шпагой. А второе – прошожу себе путь сквозь эту толпу.

РОШФОР

Я верю вам. Ну а на обратном пути?

Д’АРТАНЬЯН

Что на обратном пути? Если Мазарини поручит мне отвести вас обратно в Бастилию, чего я бы категорически не хотел, я приму свои меры, чтобы выполнить приказ. Но вряд ли Мазарини даст это поручение мне.

РОШФОР

Почему?

Д’АРТАНЬЯН

Я знаю имя узника, которого привезли к кардиналу, я же буду знать и то, что его вернули обратно. Слишком много информации в одних руках в наше неспокойное время. Скорее всего, если Мазарини решит вернуть вас в этот каменный мешок, он для конвоя выберет не мушкетёров Короля, а своих гвардейцев, которых он унаследовал от Ришельё.

РОШФОР

Вряд ли он будет так рисковать, ведь среди них могут оказаться мои друзья.

Д’АРТАНЬЯН

Безусловно, это проблема. Я бы на месте Мазарини отправил гвардейцев за вами в Бастилию, а мушкетёров использовал для того, чтобы отвезти вас обратно. По-видимому, кардинал слишком торопился повидаться с вами и не имел времени обдумать весь план до конца. Либо мы должны предполжить, что обратное путешествие в Бастилию вам не грозит.

РОШФОР

Как знать? Ну что ж, если обратно меня повезут гвардейцы…

Д’АРТАНЬЯН

Тогда на месте кардинала я повелел бы вам надеть на лицо маску, такую, какие носят в Италии, и запретил бы конвоирам общаться с арестантом.

РОШФОР

Вы неплохо знаете своё дело, лейтенант.

Д’АРТАНЬЯН

Моё дело не конвоирование арестантов, а охрана Короля. Но иногда для охраны Короля приходится кого-то конвоировать.

РОШФОР

Вы могли бы не делиться своими соображениями о том, почему не следует везти арестанта в карете через городской рынок?

Д’АРТАНЬЯН

За всё время моей службы в мушкетёрах Короля я давал вашим бывшим друзьям, гвардецам кардинала, только один совет на все времена. Я советовал держаться им подальше от меня и моих друзей.

РОШФОР

В таком случае, даже если кардинал велит вернуть меня в Бастилию, у меня будет шанс…

Д’АРТАНЬЯН

Ни слова больше. Я вам ничего не говорил, и ничего не слышал от вас. Не забывайте, что разговоры между конвоируемым и конвоирующем недопустимы.

РОШФОР

Почему же вы сами нарушили это правило?

Д’АРТАНЬЯН

Мы живём в такие времена, граф, когда нарушаются все правила и законы. Кроме того, наши с вами отношения могли бы стать темой приключенческого романа. Мы говорили лишь на языке оружия. Должно же когда-то в конце концов оружие уступить место языку разума?

РОШФОР

Благодарю вас за разговор, лейтенант д’Артаньян. Мне кажется, что наша судьба не напрасно свела нас. Быть может, с этого дня начинается новый приключенческий роман? Роман о четырёх мушкетёрах? Д’Артаньяна, Атоса, Портоса и Арамиса?

Д’АРТАНЬЯН

Граф! Не бередите мои воспоминания!

РОШФОР

Молчу. Итак, для всех нашего разговора не было.

Д’АРТАНЬЯН

Какого разговора?

(Оба смеются. Затемнение).

КОНЕЦ