Сказки бабушки Варвары-8. Бабье лето

Сказки бабушки Варвары
Часть 5. Золотая осень
Глава 8. Бабье лето

Утро Семёнова дня
 Утро в Жеребилово выдалось таким ярким, будто сама осень решила напоследок показать своё самое красивое платье. Солнце поднималось над деревней неторопливо, но уверенно, золотя крыши изб, рассыпая искры по каплям росы на траве. Воздух был прозрачным, прохладным, но уже без той колючей осенней сырости — в нём чувствовалось тепло, которое обещало задержаться ещё на несколько дней.
— Вот оно, бабье лето началось, — проговорила бабушка Варвара, стоя на крыльце и подставляя лицо первым солнечным лучам. — Семин день. Коли ясно с утра — вся осень будет тёплой. А ещё в старину говорили, какая погода на Семёнов день, таким и январь будет. Значит, январь малоснежным, солнечным да морозным должен быть.
Рая выбежала следом, босиком по тёплым доскам крыльца, и закружилась на месте, ловя солнце ладошками.
— Бабушка, а правда, что теперь начнутся свадебные недели? — спросила она, запыхавшись от своего маленького танца.
Бабушка улыбнулась:
— Правда, родная. С этого дня и до конца ноября — пора сватовства да свадеб. А ещё бабьи работы начинаются. Сегодня женщины будут лён трепать да по лугам стелить, чтобы отлежался. А вечером все сядут за прясла. Говорят, по тому, как ложатся нити, можно судьбу угадать: ровно — муж хороший будет, неровно — непутёвый.
Рая на секунду задумалась, а потом рассмеялась:
— А мне пока не надо! Я ещё маленькая!
— Маленькая, да дело делать можешь, — сказала бабушка, доставая из сеней пучок льна. — Поможешь лен промыть да по лугу расстелить? Работа нехитрая, а важная. Да и заодно увидишь, как вся деревня живёт в бабье лето.
Рая кивнула, глаза у неё загорелись: ей хотелось быть не просто зрительницей, а настоящей помощницей.

Обработка льна
Вместе они пошли к реке. По дороге встречали других женщин: кто нёс корзины с пенькой, кто вёдра с водой, кто просто спешил к лугам, чтобы успеть расстелить лён, пока солнце не поднялось слишком высоко. На лугах уже слышался смех, перекличка, звонкий говор. Девушки, смеясь, расстилали мокрые стебли льна по траве, чтобы он отлежался и стал мягче.
Анна Арсентьевна, увидев Раю, улыбнулась:
— А, помощница пришла! Вот и хорошо. Возьми это полотно, расстели вот тут, на самом солнечном месте. Пусть солнце его поцелует — так лён лучше будет.
Рая старательно расправила стебли, стараясь, чтобы они легли ровно, как учила бабушка.
— Смотри, чтобы не сбивались в комки, — подсказала Александра, которая тоже помогала. — А то потом прясть тяжело будет.
Пока Рая возилась с льном, девушки на соседнем лугу завели хоровод. Песни лились звонко, легко, будто сами подхватывались ветром и уносились над полями. Парни стояли поодаль, поглядывали, улыбались, перешёптывались. В воздухе пахло сухой травой, речной водой и чем-то ещё — особым предвкушением праздника, который ещё не начался, но уже витал в воздухе.

Обновление огня
Когда лён был расстелен, бабушка Варвара сказала:
— Ну, теперь можно и домой. Вечером женщины сядут прясть, а мы с тобой кое-что другое сделаем.
Дома в избе было тихо и прохладно. Бабушка достала из сундука тонкую сухую деревяшку и положила на стол.
— Сегодня по обычаю старый огонь тушат, а новый зажигают. А молодая девица первым пламенем спицу поджигает. Это чтобы дом был тёплым, а семья — крепкой.
Рая смотрела на деревяшку, будто на чудо:
— А можно я?
Бабушка снова улыбнулась:
— Можно. Ты у нас сегодня помощница. Да и примета хорошая: если девочка огонь примет — в доме лад будет.
Бабушка Варвара  села у порога, взяла две сухие палочки и начала тереть одну о другую. Все в избе замерли, даже печь будто затихла. И вот, спустя несколько долгих минут, показалась тонкая струйка дыма, а потом — крошечный огонёк. Варвара осторожно поднесла его к лучине и кивнула Рае:
— Теперь ты.
Рая взяла лучину, поднесла её к огоньку и почувствовала, как пламя лизнуло дерево, как оно потянулось вверх, становясь сильнее. Она поднесла лучину к лампаде, и та вспыхнула ровным, тёплым светом.
В избе сразу стало будто светлее и уютнее, словно новый огонь принёс с собой не только свет, но и обещание: всё будет хорошо.
После этого Анна Арсентьевна поставила на стол пирог с капустой, а бабушка достала глиняный горшочек с мёдом.
— Пусть будет сладко в нашем доме, — сказала она, разливая по чашкам тёплый медовый напиток.

Деревенская братчина
Солнце уже клонилось к закату, золотя верхушки берёз и раскрашивая крыши изб в тёплые медовые тона, когда Иван Дмитриевич вышел на середину деревенской улицы, снял шапку, прокашлялся и громко, чтобы все слышали, крикнул:
— Эй, мужики! День добрый! Картошка выкопана, лён расстелен, репа убрана. Полевые работы окончены. Пора братчину устроить — поблагодарить землю да друг друга за труды!
И будто только этого слова и ждали: из дворов стали выходить мужики, кто с вилами, кто с лопатой, кто просто с полотенцем через плечо после трудового дня. Подходили, кивали Ивану Дмитриевичу, пожимали руки, переговаривались негромко, но с явной радостью в голосе:
— Давно пора. Год тяжёлый, а справились.
— Да и бабье лето вон как щедро светит… грех не отметить.
Вячеслав, стоявший рядом с отцом, чуть улыбнулся:
— А где устраивать-то будем?
Иван Дмитриевич огляделся, будто прикидывая, и махнул в сторону широкого луга за околицей — там, где трава уже пожухла, но всё ещё была мягкой, а рядом шумела речка и стояли старые развесистые берёзы.
— Там и соберёмся. На воздухе. Да и бабы пусть не одни хлопочут: мы тоже своё дело сделаем.
И пошло-поехало. Мужики быстро, без лишней суеты, принялись готовить место для братчины. Кто-то сколотил из досок длинные столы, кто-то принёс лавки, кто-то побежал к реке набрать чистой воды, чтобы сполоснуть миски и ложки. А мальчишки, Рая и другие деревенские ребята носились туда-сюда, передавая просьбы старших, помогая чем могли и от этого чувствуя себя почти взрослыми.

С Новолетием!
Анна Арсентьевна, Александра и бабушка Варвара тем временем хлопотали у печи. Пахло свежим хлебом, жареной картошкой с луком, тушёной капустой, а ещё — медом и пряниками, которые бабушка достала из сундука.
— Сегодня братчина, — говорила бабушка, раскладывая пироги на чистое полотенце. — А на братчине главное — чтобы всего было вдоволь, да чтобы каждый почувствовал: мы вместе, мы сила.
Рая бегала между избами, помогала носить угощения, и сердце у неё пело от этой суеты: казалось, будто вся деревня стала одной большой семьёй, где каждый знает, что делать, и каждый нужен.
Когда всё было готово, Иван Дмитриевич встал у стола, поднял кружку с квасом и сказал громко, но не крикливо, а так, чтобы голос его звучал твёрдо и спокойно:
— Спасибо вам, братья, за труд. Год был непростой, погода то лила, то сушила, а мы всё равно справились. Картошка в погребе, лён отлёживается, репа ждёт своего часа. И всё это — вашими руками да вашими спинами. Пусть земля нас и дальше кормит, а мы ей будем верны. С Новолетием!
Мужики кивнули, кто-то перекрестился, кто-то просто опустил глаза, будто стесняясь похвалы, а потом разом подняли свои кружки и ответили:
— Слава земле! Слава труду! С Новолетием!
И началось застолье. Ели не торопясь, с уважением к хлебу, к овощам, к каждому куску. Разговор шёл не о пустяках, а о делах: вспоминали, как в дождь картошку копали, как ветер лён трепал, как дожди заливали поле, а потом вдруг на день-два выглядывало солнце — и успевали хоть что-то сделать. Вспоминали и смеялись над тем, как кто-то в спешке надел разные сапоги, как корова забрела на чужой огород, как мальчишки вместо того, чтобы сторожить грядку, сами же её и вытоптали.

За общим столом
А потом, когда тарелки опустели, а кружки опустели не раз, Иван Дмитриевич снова поднялся и сказал:
— Есть у нас ещё одна традиция: на братчине каждый может слово сказать. Кто хочет — о деле, кто хочет — о добром, кто хочет — просто спасибо сказать.
И тут поднялся старый Ефим Петрович, самый старший в деревне, седой, с лицом, изрезанным морщинами, будто бороздами. Он посмотрел на всех по очереди и проговорил негромко:
— Я вот сколько лет живу, а всё думаю: самое главное — не урожай, не картошка, не лён. Самое главное — что мы вместе. Что если беда придёт, мы её на всех разделим. А если радость — на всех умножим. Так пусть и дальше так будет.
Мужики снова кивнули, и в этом кивке было больше слов, чем в любой речи.
Потом кто-то запел старую песню — про поле, про дорогу, про дом, который ждёт. И другие подхватили, и голоса сливались в один, сильный, тёплый, будто сама деревня пела.
Рая стояла рядом с Александрой и слушала, как поют взрослые, и чувствовала, как внутри разливается гордость: это её деревня, её люди, её семья.
Когда песня стихла, мальчишки побежали к реке пускать по воде сухие листья, а девушки стали водить хоровод, напевая уже не грустную, а весёлую песню. Парни стояли поодаль, поглядывали, улыбались, и в воздухе снова витало то самое предвкушение праздника.
А ближе к ночи, когда небо стало тёмно-синим и на нём зажглись первые звёзды, Иван Дмитриевич подошёл к Рае, положил ей руку на плечо и сказал тихо:
— Ну что, помощница, устала?
Рая помотала головой:
— Нет! Мне всё нравится!
Он улыбнулся:
— Вот и хорошо. Ты сегодня столько дел сделала: и лён стелила, и угощения носила.  Молодчинка ты моя!
Рая покраснела от похвалы и прижалась к его рукаву.
Бабушка Варвара подошла, накинула на плечи Рае тёплый платок:
— Пора домой. Завтра снова день будет, снова дела найдутся. Но сегодня мы их все сделали. И братчину устроили. А это значит, что осень будет доброй.
 
Симеон Столпник
Когда в избе окончательно стемнело и новый огонь в лампаде горел ровно, не мигая, бабушка Варвара пододвинулась поближе к печке, поправила платок и сказала тихо, будто не всем сразу, а каждому по отдельности:
— А знаете, отчего день этот Семин зовётся? Не просто так. В честь святого Симеона Столпника. Жил он давным-давно, в Сирии, в пятом веке. С малых лет сердцем к Богу тянулся, от мира удалился и на столпе каменном поселился — под открытым небом, без крыши над головой. Тридцать с лишним лет там провёл: дождь ли, снег ли — всё ему нипочём. Только молитва да зерно с водой, что люди приносили.
Рая притихла, прижалась к Александре, слушала, затаив дыхание.
— К нему со всех сторон шли люди: кто за советом, кто за утешением, кто за исцелением. Он никого не прогонял, каждому доброе слово находил. А мать его, Марфа, долго сына искала. И когда нашла, не стала мешать его подвигу — поселилась неподалёку, издали на него смотрела. И там же, рядом, свой путь земной закончила. С тех пор в этот день матери о детях молятся, особенно если детям путь выпал трудный.
Александра тихо спросила:
— Значит, и мы можем сегодня за всех наших помолиться?
Бабушка кивнула:
— Можем. И помолимся. А ещё в храмах в этот день мёд и орехи освящают — простую пищу, какую и отшельник ел. Потому и у нас на столе мёд не просто так стоит.
Рая потрогала глиняный горшочек, будто хотела убедиться, что это всё по-настоящему.

Бабье лето
— А ещё про Марфу другую легенду рассказывают, — продолжила бабушка, понизив голос, чтобы история звучала как тайна, которую доверяют только своим. — Будто была одна многодетная матушка Марфа, и столько у неё дел было, что никак урожай собрать не успевала. Лето уже уходить собиралось, холода подступали, а у неё и картошка не выкопана, и лён не достелен, и капуста не убрана. И взмолилась она от всей души: «Господи, дай хоть ещё две недели тепла, чтобы детей своих прокормить!» И услышал её Господь. Вернулось тепло, бабье лето настало, и успела Марфа всё сделать.
Вячеслав, сидевший у окна, чуть улыбнулся:
— Вот бы и нам так… чтобы погода не подвела.
Бабушка снова кивнула:
— Говорят, и не одна Марфа молилась, а сразу многие женщины просили вернуть тепло. Оттого и повелось: бабье лето — будто подарок женщинам, чтобы они успели все свои важные дела завершить. Потому и работы теперь бабьи начинаются: лён трепать, прясть, ткать. А ещё — свадебные недели. Ведь если женщина всё успела, если дом в порядке, то и праздник устроить можно.
Анна Арсентьевна тихо сказала:
— Верно, маменька. В этом году и правда будто специально тепло вернулось. Вчера на лугу лён расстилали — солнышко грело, ветер был тихий. Сегодня картошку докопали, а завтра репу уберём. Всё по силам.
Иван Дмитриевич, который до этого молча слушал, проговорил негромко:
— И пусть будет так. Пусть осень будет доброй.
В избе стало совсем тихо, только огонь в лампаде тихонько потрескивал, да где-то за стеной скрипнула половица.
А Рая вдруг подумала, что теперь понимает: бабье лето — это не просто тёплые дни. Это будто сама земля даёт женщинам передышку, чтобы успеть всё сделать, чтобы в дом пришло спокойствие. И даже легенда про Марфу теперь звучала не как сказка, а как обещание: если трудиться с сердцем, если молиться от души, то тепло обязательно вернётся хоть ненадолго.
Потом бабушка достала из сундука маленькую иконку, поставила её рядом с лампадой и тихо, не торопясь, прочитала молитву за всех своих, за всю деревню, за тех, кому путь выпал нелёгкий. И все в горнице склонили головы, кто-то тихо шептал слова вслед за бабушкой, а кто-то просто стоял и думал о своём, но все чувствовали одно и то же: дом — это место, где тебя ждут, где за тебя молятся, где даже в самый холодный день можно согреться.
После молитвы Анна Арсентьевна разложила по тарелкам пирог, а бабушка налила в чашки медовый напиток.
— Пусть будет сладко в нашем доме, — снова сказала она, и все кивнули, будто скрепляя этим словом своё тихое обещание друг другу.
 
 Истории бабушки Варвары
А потом все сели у окна, и бабушка стала рассказывать про свадебные недели, про то, как раньше в деревне гуляли, как женихи выбирали невест, как матушки старались накрыть самый щедрый стол, чтобы привлечь хороших парней.
Рая слушала, прижимаясь к Александре, и думала, что бабье лето — это не просто тёплые дни. Это время, когда деревня будто делает глубокий вдох перед долгой зимой, когда все дела становятся чуть праздничнее, а даже простая работа — как расстилание льна или зажигание нового огня — превращается в маленький обряд, в обещание тепла и добра.
И когда за окном окончательно стемнело, а в избе горел новый огонь, Рая тихо прошептала:
— Бабушка, мне кажется, эта осень будет хорошей.
Бабушка Варвара погладила её по голове:
— Будет, родная. Коли день начался с солнца, а закончился с добрым огнём — значит, так и будет.
И Рая уснула с этой мыслью, чувствуя, как тепло разливается по всему дому, как будто сама осень укрыла деревню своим последним, самым ласковым одеялом.
Рая безмятежно спала, а за окном тихо шелестел ветер, будто шептал: «Спи спокойно, девочка. Деревня спит. И всё у неё будет хорошо».

Продолжение следует
©Сергей Весенин   #сказкибабушкиВарварыродРодинанарод