Глава 15

                ГЛАВА 15


Вновь потекли дни и  недели. Однажды тема положения Зимина вновь была затронута при их встрече, но уже в другом, несколько неожиданном для молодого учёного, ракурсе:
  –  Вот вы часто Зимин сетуете всем своим видом, о своём, якобы незавидном положении. Да другой на вашем месте просто радовался бы. Вы опять продолжаете мечтать о какой то мифической свободе?

Я вам скажу одно только,  –  мы все свободны. Свобода есть всего лишь понятие, но никак не факт нашей настоящей жизни. Неужели вы всерьёз считаете, что люди, целый день снующие туда и сюда по городу с работы до дома и обратно, действительно свободны? Ха-ха-ха!

Знаете, Зимин, весь выбор в этой жизни заключается не в выдуманной напрочь лишенными ума идиотами или так называемыми космополитами, свободы, а только в служении, служении сознательном, но даже иногда и бессознательном. К сожалению, пока над вами довлеет второе, понимаете вы это или нет, мой дорогой профессор.

Вы служите, да, именно служите науке, но пока ваше служение чисто умозрительно. Вы служите так называемой чистой науке. Однако никакой чистой науки не существует в природе, потому что любая наука чему-то, либо кому-то всегда да служит! Как, впрочем, и так называемое искусство. Оба они служители; или вечному, или тленному.

А вот вы вот даже не служите нашей партии.. Вы ведь так и не вступили в партию, Зимин? Интересно, почему?
Тут Вилор замялся, ища выход, как бы поумнее от мазаться от назойливых вопросов русского патриотичного коммуниста в обличии чекиста:

  –  Действительно, я не считал себя достойным, возможно я не сильно и проникся самой коммунистической идеей..
Однако товарища майора было трудно провести:
–  Вы отвечаете почти честно. Почти. Вы вообще не прониклись этой идеей, мой молодой друг. Однако другим я не советую вам делать подобных признаний.

Как говорил мой старый друг, Максим Максимович Исаев: "Со мною можно, с другими  –   не советую". Однако вы не знаете Исаева, да это и не столь важно. Что важно для вас и вашего скорейшего освобождения, так это держать язык за зубами... и делать своё дело.

Он помолчал немного, но по видимому у него самого долго держать язык за зубами не получалось и поэтому продолжил свой назидательный монолог:
  –  Всё же. даже будучи не членом партии, вы служите этой идее. Пусть подсознательно, опосредованно, но служите. А жаль, могли бы служить и сознательно.
Вот, например, мы, органы безопасности, чекисты, есть страж этой идеи. И не только идеи, но и самой жизни нашего общества, самого справедливого общества на планете в наше время, вы когда-нибудь вспомните мои слова, Зимин.

И мы не просто страж, мы, если так можно выразиться, орден, который является охранителем и целителем советского общества в целом. И не зря нас называют "рыцарями без страха и упрёка".
А к врагам народа у нас пощады нет и никогда не будет.

Тут Седоус сделал паузу и Вилор не сдержался, чтобы не ответить ему:
–  Мой отец, о котором вам наверняка известно, разве был врагом общества? Мало того, что он лояльно относился к Советской власти с самого начала её возникновения, он даже мне придумал имя в честь первого Вождя мирового пролетариата, майор.

  –  Не надо только впутывать сюда личную историю, Зимин. Сами понимаете, лес рубят,  –  щепки летят.
  –  Слишком уж много щепок, Николай Михайлович, похоже весь лес ими завален.

  –  Так было всегда, при любой революции, мой уважаемый учёный, не только в наше время и в нашей стране, вы же сами знаете историю, Если позволить скрытой контре сесть себе на шею, так эта контра сразу станет открыто требовать реставрации клятой буржуазии и власти захребетников-ростовщиков. А там и до царя недалеко. Но наш вождь похлеще любого царя будет. Как он выступил на съезде, контра вся теперь под плинтус попряталась!

  –  Я не против Советской власти, да я и не знаю никакой иной, в отличие от моего отца и даже вас. Но и в нашем якобы справедливом обществе полно несправедливости. Это всем известно.

Тут Седоус как то дёрнул своим ртом в левую сторону, так скривив губы, что они почти исчезли, а голос его изменился и стал жёстче:
  –  Что то вы за философствовались, мой дорогой. В средние века, Зимин, Вас наверняка бы сожгли на костре, либо отрубили голову на гильотине. А мы тут с вами мило проводим время, ведя беседы и занимаясь пустой философией. А жизнь   –  это не философия, Вилор Борисович... Жизнь вполне реальна.

...Так что повторю вам ещё раз, Зимин,  –  радуйтесь своему настоящему положению, ведь могло быть намного, намного хуже. Часть этих псевдо врачей и мнимых докторов уже расстреляна, остальные дожидаются своей участи. Так что плевелы должны быть сожжены, мой друг, но вы представляете собой зерно, посему вы и живы.

Теперь Вилор и не знал, что ответствовать своему тюремщику, как вдруг их диалог прервал телефонный звонок, после которого Зимин отправился в свою камеру, а Седоус пошёл через тоннельный ход с докладом в главное здание Лубянки.