О Громе

Ночь была душная, неспокойная. Где-то ещё далеко, за лесом, громыхало – точно кто-то ворочал бочки на чердаке. В комнате было темно, только изредка, когда небо вспыхивало, проступали из мрака знакомые предметы: край стола, брошенная на стул рубаха, стакан с водой. И снова – тьма, но уже не пустая, а набухшая, как перед грозой.

Человек стоял у окна. Босой. Лоб прижат к стеклу. Стекла были холодные, и от этого лёгкая дрожь шла по всему телу. Он не спал. Да и какой сон, когда на дворе такая ночь.

– Зачем ты меня разбудил? – спросил он, не оборачиваясь.

– Я не будил. Ты сам не спал.

– Спал. Мне снился город, будто я там что-то потерял. Что-то важное. Уже почти нашёл, а тут ты...

Он усмехнулся. Или, может, это просто тень от молнии пробежала по лицу.

– Впрочем, какая разница.

За окном снова вспыхнуло. Секунда – и по небу прокатился глухой, низкий гул. Дом вздрогнул, как человек, которого тихо позвали во сне.

– Тебе страшно?

– Нет. Просто гром.

– Нет, тебе страшно.

Он помолчал.

– Да. Немного.

– Почему?

– Потому что я не знаю, почему он гремит.

– Знаешь. Ещё как знаешь.

– Знаю, – согласился он. – Электричество. Разряд. Разница температур. Свет бежит быстрее звука. Небо бьёт по земле, как по натянутой коже. Всё это я знаю.

– Тогда почему тебе страшно?

Он оторвал лоб от стекла, повернулся к темноте, словно искал в ней кого-то.

– Потому что, когда я смотрю туда, – он кивнул на окно, – я слышу не разряд. Я слышу голос.

– Чей?

– Не знаю. Чей-то. Может, бабушкин.

– И что он говорит?

– Ничего. Но от этого не легче. Бабушка, когда я был маленький, говорила, что это Бог перекатывает камни. Или бочки с дождём. Или просто «гроза идёт, яблоки собьёт». Она всегда говорила по-разному. И я ей верил.

– А теперь?

– А теперь я знаю, что это атмосферное явление. И уже не слышу голоса. Только шум.

– И всё-таки тебе страшно.

– Страшно. Потому что где-то во мне сидит тот мальчик. Он не вырос. Он до сих пор смотрит на небо и ждёт, что Бог перекатит камень. И никто не объяснил ему, почему Он это делает.

– Ты сам себе объяснил.

– Да. Но мальчику этого мало.

Он отошёл от окна, сел на кровать. Она скрипнула, как старое дерево. Он опустил голову, сцепил руки на коленях.

– А помнишь, как мы не спали в такие ночи? – спросил он. – Дед выходил на крыльцо. Курил. Я стоял рядом. Он говорил: «Гроза идёт, сейчас яблоки собьёт». И мы стояли под навесом. И мне не было страшно. Было хорошо.

– Почему?

– Потому что он был рядом. И не боялся. И я думал: если дед не боится, значит, всё правильно. Значит, так и надо.

– А теперь ты один.

– Да. Теперь я один.

Он замолчал. Гроза, словно давая им время, тоже притихла. Только дождь уже начал накрапывать – редкий, нерешительный, как будто небо пробует крышу на вкус.

– Знаешь, что самое грустное? – сказал человек. – Я не по деду тоскую. Я тоскую по тому чувству, что кто-то стоит рядом и не боится вместе со мной.

– Ты всю жизнь его ищешь?

– Может быть. Того, кто скажет: «Гроза идёт, но ты не бойся».

– Но ты не боишься.

– Уже нет.

– Тогда зачем тебе тот, кто не боится?

– Затем, что одному не страшно. А пусто.

Молчание. В окно ударил порыв ветра. По карнизу застучали капли. Где-то на кухне тонко зазвенело стекло.

– А как было, когда ты боялся?

– Тогда было меньше пустоты. Страх – это всё-таки движение. А пустота – это тишина.

– Так, может, пустота и есть тот самый Бог, который перекатывает камни?

Человек поднял голову. Лица его не было видно. Только тёмный силуэт на фоне окна.

– Не говори так.

– Почему?

– Потому что тогда я начну верить.

– А ты боишься верить?

– Боюсь. Потому что вера – это гром. Только внутри.

Дождь стал ровнее, сильнее. Он заполнил всё: и крышу, и сад, и старые брёвна дома. И в этом шуме было что-то от шёпота. Не злого, не доброго. Просто живого.

– Ну вот, – сказал человек. – Теперь точно не уснуть.

– А может, и не надо.

– А что делать?

– Слушать.

– И всё?

– Для начала – да.

Он лёг на спину. Сцепил руки за головой. Смотрел в потолок, по которому изредка пробегали отсветы. Гроза уходила, но дождь оставался. Он гладил крышу, как огромная ладонь.

– Бабушка говорила: «Иди спать, гроза тебя не тронет». И я шёл. И спал.

– А сейчас не тронет?

– Сейчас всё равно.

– Значит, спи.

– А если снова будет гром?

– Пусть гремит. Теперь это просто гром.

Он закрыл глаза. Дождь за окном шелестел, как старые страницы. И в этом шелесте не было ни страха, ни надежды. Только ровный, тёплый звук. Как дыхание дома.