Личный агент императора. Роман. Глава 43

Глава 43. Враг моего врага-мой друг!
    В июне 1811 г., перед своим отъездом в Петербург, Александр Иванович Чернышев в письме императору Александру Павловичу, предложил сформировать в России немецкий легион. Анализ «союзнических» отношений Наполеона с другими европейскими монархами, натолкнул Чернышева на мысль, что на самом деле большинство офицеров австрийской, и прусской армий, скорее вступят в русскую армию и будут воевать против Наполеона, чем вступят на стороне француза. Эта идея независимо от Чернышева родилась и у советника посольства. Нессельроде и после совместного обсуждения была окончательно сформулирована и изложена полковником Чернышевым императору. Основания для этого были весьма существенные: политику Наполеона отторгали все слои населения германских государств. Особенно ущемленным чувствовало себя германское дворянство. Не довольствуясь письмом, разведчик Чернышев вступил в тайные сношения с австрийскими офицерами: генералом графом Вальмоденом и полковником Тетенборном. Оба проявили живой интерес к идее, и согласились встретиться для обсуждения деталей.
Получив одобрение Его императорского Величества Александра Павловича, полковник Чернышев назначил встречу с австрияками, по обоюдному согласию в Ганновере. И вот теперь, флигель-адъютанта русского императора возвращается во Францию через Ганновер.
    В Ганновере русский разведчик расположился на постоялом дворе, так называемом Gasthof. Занеся вещи в комнату, Александр Чернышев послал гостиничного посыльного с запиской в известный дом Вальмоденов.
Вскоре, посыльный вернулся с ответом: Ваше Превосходительство просят прибыть в любое удобное для вас время. Недолго думая, да и сокращая время пребывания в городе, благо он здесь инкогнито, Чернышев отправился тотчас.
    Когда-то в Ганновере жил дух древнего тевтонского рыцарства. Однако, ныне слава этого крупного северогерманского города стала торговой. Теперь Ганновер стал столицей курфюршества Ганновер, и через него проходят важные торговые и почтовые маршруты. Ореол славы немецкого воинства поблек не совсем: дом, к которому направлялся Чернышев, еще помнил прямую и высокую фигуру фельдмаршала Вальмодена, а нынче здесь проживал его сын, тоже небезызвестный генерал.
    Граф, и генерал-лейтенант австрийской службы Людвиг Георг Теодор Вальмоден, такой же сухой, высокий, как и его знаменитый отец, имел отменную прусскую выправку. Приветствуя гостя, он щелкнул каблуками и чуть склонил небольшую, аккуратно расчесанную на пробор голову с едва заметным шрамом на щеке.
    - Рад вашему приезду, герр полковник, - с улыбкой кивнул он. – Мне о вашем возможном прибытии сообщил мой давний друг канцлер Румянцев в Вене. По его совету я приехал в город, где когда-то родился, чтобы свидеться с вами.
Располагающая улыбка полковника Чернышева была ответом на любезность генерала. Оба они были в гражданском платье, но так уж принято среди военных в те времена, что привечали всегда по воинскому уставу.
    - Ваше Превосходительство, мне доставляет удовольствие и честь оказаться вашим гостем, - кивнул Чернышев, и тут же, краем глаза заметил другого человека, лицо которого ему показалось знакомым. Даже слишком знакомым. Он прикрыл глаза, и тут же в памяти всплыло, австрийское селение…
    -  Селение Уржиц, Австрия? - воскликнул Чернышев. Показав пальцем на гостя - Первая наша встреча, если не ошибаюсь, в доме пастора?
    -  Ну да, вино, не выпитое под Аустерлицем. И другой раз мы виделись в Тотисе, - подхватил гость.
    - Значит, вы тот адъютант императора Франца, который отказал мне в бутылке вина для императора, с кем я виделся дважды, но кому, увы, не был представлен. – улыбнулся Чернышев.
    - Полковник барон Фридрих Теттенборн, - представился императорский адъютант и тут же открыто и дружески улыбнулся: - На сей раз красное венгерское я специально привез из Вены, зная о предстоящей с вами встрече. Будем считать, что настало наконец время откупорить токайское, что так долго вас ожидало!
    - Благодарю вас полковник, - с удовольствием пожал руку новому знакомому Чернышев. – Возможно это и хороший повод, однако друзья мои, время, которое мы избрали, чтобы открыть заветную бутылку, скорее располагает не к радости, а к скорби!
Как только перед Любеком я вступил на материк, тут же попал, что называется, в объятья французских солдат. В Гамбурге и Бремене их также целая туча. Как, впрочем, и здесь, в Ганновере, их обозы, спешащие на север. - заметил Чернышев.
    - Значит, самое время полковник, для нашей встречи, необходимость которой предугадал
 прозорливо российский министр иностранных дел, не правда ли? — произнес Вальмоден.
    Перед отъездом Чернышева из Петербурга, канцлер Румянцев пригласил его к себе.
    - В Тильзите француз клятвенно обещал вывести свои войска из Пруссии и Польши. Но, по твоим сообщениям, он все более нагнетает в эти опасные для нас края новые силы. Для нас было бы важно, чтобы Европа, если между нами и французами начнётся война, взбрыкнула и сбросила с себя бонапартово иго! Понимаешь, какой резон вывожу я из твоих, друг мой, очень своевременных донесений? - сказал министр.
    - Полагаю, в этих целях, ваше сиятельство, Европе следовало бы помочь, -  ответил тогда Чернышев. - Я на этот предмет уже размышлял. Помните, я сообщал о Талейрановом совете - обеспечить нашу безопасность с севера и юга? Со Швецией как видите дело наладилось! Дальше бы, - замириться с Турцией. Но и это не главная моя мысль. Главная мысль, - чтобы Европа стала для Наполеона не подспорьем в войне против нас, а его второй Испанией!   Канцлер промокнул вспотевший лоб батистовым платочком, пытливо посмотрел на Чернышева.
    - А что если тебя, Александр Иваныч, свести там, в Европе, с людьми, у которых такое же желание? То есть, - подняться против Бонапарта?! Я отпишу им…
Так полковник Чернышев по пути в Париж, оказался в городе Ганновере, в доме Вальмоденов.
Отец генрала, генерал-фельдмаршал Вальмоден, долго служил родной Пруссии, затем Англии и Австрии. И сына воспитал в этих традициях. Выросши, сын поставил свою шпагу на службу этим же странам, соперницам Франции.
Перед самым столкновением австрийцев с Наполеоном в восемьсот девятом году Людвиг Георг возглавил тайное посольство на берегах Альбиона, чтобы заручиться поддержкой Англии. Сам же, вернувшись, не стал отсиживаться в тылах, а поспешил туда, где уже заговорили пушки.
В сражении под Ваграмом, несмотря на общее превосходство французов, генерал Вальмоден взял у неприятеля восемнадцать орудий!
Нет, не станет такой генерал и подобные ему офицеры под бонапартовы знамена, несмотря ни на заключенный мир, ни на брак австрийской эрцгерцогини Марии Луизы с Наполеоном.

    Собственно, такую позицию с первых же слов выразили русскому гостю и Вальмоден, и адъютант австрийского императора.
«Долг платежом красен, — вспомнил поговорку Чернышев, подумав, разумеется, не о токае, а о своем свидании в Тотисе с австрийским императором Францем. — Когда-то я привез его величеству уверения моего государя в том, что Россия не поднимала и не поднимет меч против Австрии, как бы на том ни настаивал Наполеон. Ответит ли ныне и в будущем Австрия тем же? Исполнит ли она свое обещание хранить дружбу с Россией, если вдруг грянет франко-русская война?»
    - Насколько мне известно, мой император, даже если его принудит всемогущий родственник, останется верен своему обещанию, которое он передал через вас в Тотисе русскому царю, - заявил Теттенборн. - В худшем случае - демонстрация у русских границ и ни шагу далее.
Многие в Европе знали: австрийский император Франц, отдав любимую дочь за Наполеона, даже не приехал в Париж на свадебные торжества. Не смог перешагнуть через себя.
«Мой господин брат, - выдавил он из себя сквозь зубы в письме, - вкладывая в ваши руки судьбу моей дорогой дочери, я представляю вашему величеству самое убедительное доказательство доверия и уважения, какое только могу».
    «Все прекрасно понимают, что брак эрцгерцогини с Наполеоном был сделкой, задуманной и проведенной Меттернихом. Но удастся ли хитрому и ловкому Меттерниху уберечь страну от военного столкновения?
Армия, сохраненная после Ваграма, все еще оставалась серьезной силой. И она представляла собой козырь в игре, хотел или не хотел того изворотливый австрийский дипломат. И игра это, началась уже по другим правилам. А козыри, как известно, имеют особенность переходить из рук в руки, и не завладеет ли ими более удачливый и опасный игрок?». – подумал Чернышев, имея в данном случае русского императора.
    -  Издавна лучшие сыновья Германии поступали на службу Пруссии и Австрии и гордились этим! - сказал генерал. - Теперь же самые способные офицеры покидают прусскую и австрийскую армии. И знаете, куда иные из них устремляют путь? В Испанию. Чтобы там, где бьют Наполеона, приложить и свои силы.
    Заглядывая вперед, подтвердим этот постулат, и подчеркнем что прусский офицер, перешедший в русскую армию в 1812 году, а после ставший одним из самых влиятельных военных теоретиков в истории - Карл фон Клаузевиц!
Именно война 1812 года дала Клаузевицу понимание сути войны как продолжении политики, и позволила раскрыть её роль в стратегии существования государств. Русский опыт для Клаузевица, оказался определяющим! Но вернёмся к нашим героям.

    Проезжая накануне через Любек, Гамбург и Бремен. Чернышев стал свидетелем того, как жители угрюмо, не скрывая своей ненависти, встречали бонапартовы войска, идущие маршем через эти города на Востока!
    - Здесь, в Германии, всеобщее раздражение против оккупантов очень велико, - подтвердил Вальмоден. -  Однако это брожение вряд ли приведет к всенародному восстанию против оккупации, как это произошло в Испании. Надо знать немцев.
Несмотря на унижения и огромные налоги, собираемые вооруженной рукой французов, немцы долго будут размышлять, брать ли топор или шпагу. В лучшем случае ими руководит более восторженность души, когда они негодуют, нежели готовность к истинному подвигу. И если их не зажечь примером отверженности, они не решатся на собственный порыв. А ведь имелся шанс, который Пруссия упустила, чтобы сбросить с себя оковы.- отметил генерал.
По Вальмодену, во время австро-французской последней войны достаточно было пятидесятитысячному корпусу пруссаков двинуться на государства Рейнского союза, когда вся Наполеонова рать находилась на Дунае, чтобы не только помочь австрийцам, но и зажечь во всей Германии пламя народного сопротивления. Даже если бы восстание до конца не удалось, огонь действенной ненависти и теперь тлел бы под слоем пепла. Увы, генерал неправ в силу своего же монолога. Немцы будут долго размышлять…
    - Ну, не знаю как немцы, а вот  Австрия упустила возможность покончить с владычеством Наполеона не только в германских землях, но, может быть, в целой Европе, - подал голос  Чернышев, и  рассказал о своих беседах с Жомини по поводу несостоявшегося маневра - удара по коммуникациям французов, когда сам Наполеон со всем войском был у русских границ, - в Восточной Пруссии.
    - Не худо бы иметь в голове сию возможность, если французский император растянется своими главными силами от Рейна к Висле и далее к Неману. Вот тут бы и отрубить внезапными ударами ему в нескольких местах хвост! Тогда и голова чудовища будет не страшна, когда парализовано все туловище. Только для подобных действий следовало бы загодя готовить силы именно здесь, в середине Европы. – намекнул Чернышев, решив что пора перейти к делу. Слишком долго они рассусоливали свою показную ненависть.
    - И вы, полковник, полагаете, что это возможно? — лицо барона Теттенборна выразило явную заинтересованность. - Я честно говоря, потому и решился на нашу встречу, чтобы услышать ваши суждения! Думаю, и граф Вальмоден не прочь вас послушать, невзирая на то, что у него, как мне кажется, есть и собственные мысли насчет создания общегерманских сил.
    - Я думаю, что ядром для создания таких сил мог бы стать специальный воинский корпус, который в начале войны следовало бы сформировать в пределах Австрии, - не заставил себя долго ждать генерал.
«М-да, сумрачный немецкий гений, может в своём величии угаснуть только под давлением тевтонской же ограниченности». – подумал Чернышев, но промолчал.
    - Вы полагаете Ваше Превосходительство, что об этом не станет известно Наполеону, и он посмотрит на эти игры сквозь пальцы? – поинтересовался он.
    - Вы думаете, у Наполеона так глубоко погружены уши? – задал вопрос полковник.
Чернышев как можно учтивее улыбнулся, но при этом пожал плечами и возразил:
    - Прошу прощения, Ваше Превосходительство, но в вашем плане две уязвимые позиции. Во-первых, в пределах Австрии сформировать корпус представляется мне совершенно нереальным, даже если Австрия останется нейтральным по отношению к России. И во-вторых, откладывая формирование корпуса до начала войны, мы упустим время. А уповая на успех, следовало бы, напротив, начать предприятие заранее, чтобы к открытию кампании оно достигло зрелости!
    - И где же вы, полковник, полагаете развернуть это огромное по масштабам дело, чтобы о нем, не проведал Бонапарт? Уж не на луне ли, простите?
    - Намного ближе, Ваше Превосходительство. В России, - усмехнулся полковник Чернышев.
«Эти мысли возникли у тогда ещё ротмистра Чернышева, после битвы при Ваграме. Будучи в штабе Наполеона, он оценил несломленный дух австрийской армии, о чем в свое время он сказал сначала Меттерниху в Тотисе, а затем Наполеону в Шенбрунне. Только, утаил от них вывод, к которому тогда сам пришел: если всех тех, кто не намерен сложить оружие, собрать воедино, выйдет отменная военная сила!» - и теперь это же надо довести до этих двух тевтонцев, готовых воевать с кем угодно и где угодно! Где угодно, - нам не надо. Нам надо – на русском фронте!
    - В своё время, на эту мысль меня натолкнули раздумья о польских легионах во французских войсках. Наполеон не сомневаясь, собрал под крылом своих золотых орлов непокорных жолнежей, казалось бы, вдребезги разбитой Речи Посполитой. Не так ли? И вот сейчас, наблюдая за французской саранчой на немецком побережье, меня вдруг осенило: собрать бы на российских просторах всех немецко-говорящих офицеров да солдат, посадить на корабли и высадить их сюда, в гавани портовых городов, насильно отторгнутых Францией! Коль совершена несправедливость в нарушение всех наличествующих договоров, зачем же наглость спускать? Не справедливее ли прийти на помощь несправедливо униженным и оскорбленным?
    - Это дельная мысль полковник. Но откуда в России мы возьмём немецкоговорящих офицеров и солдат? Мы же говорим о тех, кто здесь, готовы противостоять французам?!   
    - В пределах России господа, - в Курляндской, Лифляндской и Эстляндской губерниях проживает немало дворян, выходцев из Германии. Одни из них служат с незапамятных времен в русской армии, иным незнание русского языка мешает вступать на военную службу. А если всех их собрать воедино под знаменами специального корпуса, где все команды будут только на немецком языке? – задался вопросом Чернышев. - Уже из тех немецких по происхождению офицеров и солдат, кои служат в разных российских частях и подразделениях, коли их собрать вместе, можно будет составить основу, положим, три полка пехоты, два полка кавалерии и не менее трех артиллерийских рот!
    - Хм. Заманчиво, - вымолвил генерал Вальмоден, - Но как же быть с теми, кто пожелал бы вступить в эти полки из Европы? Для этого с самого начала следует предусмотреть вакансии! Если в полку надобно иметь пятьдесят офицеров, то лишь двадцать должностей занять балтийскими дворянами, тридцать же оставить для тех, кто придет из Германии, или Австрии. То же и с рядовыми!
    - Согласен. – кивнул Чернышев, - Ядро такого корпуса будет сформировано, положим, в Риге или Ревеле, откуда удобнее всего посадить весь личный состав на корабли и доставить в германские гавани. – продолжил он развивать мысль, - Кому придет в голову строить догадки - для каких целей создается этот корпус? Дело происходит в российской армии, расположенной в Российской империи! Когда же придет время прибыть к театру войны, на корабли будет взят и арсенал вооружения специально для волонтеров, которые присоединятся к корпусу уже на немецкой земле. – закончил Чернышев.
Конечно, рассуждения полковника Чернышева были встречены с одобрением. При таком раскладе, лучшего нельзя было и придумать!
    - Хорошо! Но здесь тоже есть вопросы! Кому возглавить легион? И кому в германских землях подбирать достойные кадры для легиона? – задал вопрос барон Тоттенборн.   
    - Господа! Возможно у вас есть по этому поводу свои мысли и предложения, но я совершенно уверен в том, - тут же заявил Чернышев, - что мой государь с благосклонностью отнесется к тому, если всеми уважаемый граф Вальмоден возьмет на себя честь стать во главе этого корпуса!
Офицеры удивленно переглянулись. Кажется, они были не готовы так резво приступать к исполнению идеи.
    - Пожалуй, я принял бы такое предложение, - согласился генерал. - Начальствовать же над кавалерией в таком случае я порекомендовал бы барона Теттенборна!
    - Я такого же мнения, Ваше Превосходительство, - обрадованно произнес Чернышев. - В таком случае, господа, о нашей договоренности я тотчас поставлю в известность моего государя. Однако полагаю, что не стоит напоминать о том, что только абсолютная тайна может служить условием нашего будущего успеха! Посему я буду вынужден предупредить моего государя, чтобы он предписал тем, кому вверит этот план для исполнения, беречь этот секрет строжайшим образом! -  закончил Чернышев.
    Предложение полковника Чернышева, было принято русским императором с некоторыми изменениями. С началом войны, в Ревеле было начато формирование русско-немецкого легиона, командование которым было вверено графу Вальмодену.