Гротвинский эксперимент. Глава 27

ГЛАВА 27
Однако Татьяну опередила подруга Допа — Ирен, как она велела себя называть, на иностранный манер. Несмотря на то что она была беременна и тяжело двигалась, она полностью завладела вниманием Воронина. Вероятно, дело было в том, как она умела себя подать: в дорогом платье, с ярким вечерним макияжем, с волосами, уложенными в сложную причёску и украшенными золотыми цепочками, она выглядела как дива с обложки заграничного журнала. Улыбка не сходила с её лица, она сыпала шутками и прибаутками, словно профессиональный конферансье, и Воронин, хоть и старался держаться сдержанно, всё же поддался её напору. Между ними возникла та самая сиюминутная приязнь, которая иногда вспыхивает между посторонними людьми, когда один из них настойчиво хочет понравиться, а второй — хоть на минуту забыть о своих заботах.
А в Синеокова мёртвой хваткой «вцепилась» подруга Ирен — Юлия, предпочитавшая, чтобы её звали Джулией. Невысокая, некрасивая, совершенно плоская, как подросток, в обычной жизни она вряд ли удостоилась бы заинтересованного мужского взгляда. Но здесь, в огнях цветных прожекторов, в заманчивом мигании игровых аппаратов, в своём броском платье с большим количеством вырезов, она излучала почти магическую энергию и казалась светской львицей.
Игровой зал выглядел как растревоженный улей: над автоматами витал сладковатый запах дешёвых духов, смешиваясь с запахом нагретого пластика; цветные лампочки вспыхивали и гасли, барабаны щёлкали, а из динамиков неслись резкие, механические мелодии, похожие на сигналы тревоги. В этом шуме и свете реальность становилась зыбкой, и люди — даже такие серьёзные, как Синеоков и Воронин, — на время теряли привычную строгость и респектабельность.
— Интересно, а какая у них процентовка? — вдруг спросил Синеоков, будто таким образом пытаясь вернуть себе ощущение контроля. Он достал из кармана свой «знаменитый» блокнот — потрёпанный, с загнутыми уголками, исписанный мелким, но чётким почерком, куда он заносил все свои мысли, даже самые мимолётные. Ручка в руках Дмитрия стала быстро двигаться по белому листу, словно пытаясь «обогнать» крутящиеся барабаны игрового автомата Воронина.
— А зачем нам считать, когда нужно просто испытывать удачу! — воскликнула Джулия и положила руку на рычаг автомата прямо перед Синеоковым. Дмитрий покраснел, будто его поймали на чём-то неловком, но под воздействием приглашающего взгляда Джулии всё же закинул взятые у Воронина жетоны.
Джулия привела игровой автомат в действие, и крупный выигрыш не заставил себя ждать. Синеоков, позабыв обо всём, зачем-то стал считать пальцами жетоны, что падали в поддон автомата. Счастливо смеющаяся Джулия, иногда прижимаясь к Синеокову всем телом, принялась ему помогать. В её движениях замечалась отработанная лёгкость человека, который знает, как заставить другого почувствовать себя в центре внимания.
Глядя, как «работают» две профессионалки высокого класса, Соколовская стояла в стороне, чуть не плача от досады. О ней забыли, и у неё не имелось ни малейшего шанса сейчас «влезть» и побороться даже за секунду внимания Синеокова или Воронина. В груди всё сжималось от горького ощущения, что её тщательно выстроенный план рассыпается прямо на глазах. Соколовская от огорчения переминалась с ноги на ногу и повторяла про себя: «Только не сдавайся. И даже не думай плакать».
Разыгравшийся Дмитрий положил свой блокнот на столик и забыл о нём. Блокнот раскрылся на случайной странице и лежал так, будто бросал вызов любому, кто захочет заглянуть внутрь. И этим человеком случайно оказался Угольков.
Из-за «малолетства» его оформили на смешную ставку лаборанта с укороченным графиком, и существовать на эти деньги было нельзя. Александр вынужденно пошёл ночным официантом в ресторан Допа, где платили по отработанным часам, и это оказалось очень выгодно. Так получилось, что именно Уголькову выпала «честь» обслуживать Синеокова и Воронина. Меняя на столике грязную посуду на чистую, он машинально бросил взгляд в блокнот Дмитрия. Страница была исписана формулами, пометками, стрелками, соединяющими разные части уравнений, и среди этого хаоса вдруг мелькнула одна мысль, которая зацепила Александра.
Уже вроде бы уходя с подносом от играющих физиков, Александр неожиданно вернулся и, взяв ручку, быстро написал крупными символами длинную формулу на исчирканной Синеоковым странице. После чего, оставшись незамеченным, продолжил свой путь официанта, как будто ничего и не произошло.
В зал вошёл милицейский наряд из двух человек с периодически срабатывающей рацией. Треск помех и короткие, неразборчивые фразы накладывались на шум автоматов, создавая ощущение какой-то тревожной суеты. Доп (Константин Иванов) отошёл от игровых автоматов и, подойдя к служивым, поздоровался с ними за руку. У них завязался оживлённый разговор, слова которого звучали неразборчиво за шумом в помещении. Судя по выражению лиц собеседников, они уже начали приходить к какому-то соглашению, когда в зал характерной для него, слегка «прихрамывающей» походкой вошёл Владимир Лушин.
Он внимательно осмотрел всех присутствующих цепким чекистским взглядом, сканируя зал и мгновенно запоминая каждую деталь: кто где стоит, кто с кем разговаривает, кто слишком громко смеётся, а кто, наоборот, старается стать незаметным. Поскучневших милиционеров, сразу вернувших себе «официальный вид», мгновенно «выдуло» наружу из здания. Они отправились на патрулирование площади перед Домом культуры — работать.
Одновременно с милиционерами настроение пропало у Ирен и Джулии. Девушки покинули Синеокова с Ворониным, ушли в дальний угол зала, где уселись на диван и принялись о чём-то тихо переговариваться, бросая косые взгляды в сторону Лушина.
Лушин, не торопясь, поздоровался с Ворониным и Синеоковым, затем, проигнорировав с неприязнью смотревшего на него Допа, купил несколько жетонов и подошёл к свободному автомату. Соколовская сразу «подскочила» к Лушину и принялась, хотя её никто не спрашивал, рассказывать правила игры на «одноруком бандите». При этом она копировала манеру поведения Ирен и Джулии, словно хотела доказать прежде всего самой себе, что ничем не хуже их и тоже может вести себя определённым образом.
Лушин принял старания Соколовской не особенно благосклонно, но и прогонять не стал, что, как подумала Татьяна, уже само по себе хорошо. Владимиру везло: автомат почти постоянно «сыпал» жетонами, правда, в основном по мелочи. Татьяна визжала, хлопала в ладоши и порывалась даже целоваться, чего Лушин ей, разумеется, не дозволял.
Доп встал возле входа и принялся курить, посматривая на Лушина с неудовольствием и явно выраженным презрением. Лушин за игрой как будто этого не замечал.
Тем временем Синеоков, продолжая разбирать жетоны, случайно глянул в свой блокнот и увидел оставленную Угольковым формулу. Сперва взгляд его был безразличным, но потом он вдруг замер, и в глазах появилось то самое выражение, которое Татьяна видела у учёных, когда перед ними открывается что-то неожиданное. Формула поразила его.
— Это ты написал? — спросил Дмитрий у Сергея, показывая ему блокнот.
Поглощённый игрой, Воронин рассеянно глянул и буркнул:
— Нет! Ещё чего, это же полная чушь! Такого быть не может!
— Не скажи, не скажи… — пробормотал Синеоков и, потеряв всякий интерес к «одноруким бандитам», задумался. Сразу весь зал с его шумом и мигающими огнями перестал для него существовать.
— Это выглядело бы правдой, если… — сказал Воронин. Он прервал игру и, взяв ручку со стола, рядом с формулой Уголькова, написал свою.
— Нет, нет! — воскликнул Синеоков и тоже оставил запись на белом листке бумаги.
У физиков начался обычный для них обмен мнениями: они, позабыв об игровых автоматах, направились к выходу из зала, оживлённо беседуя специальными терминами, которые для посторонних звучали как непонятный, но завораживающий язык.
— А с вашими жетонами что делать? — спросил Доп у физиков, явно разочарованный тем, что они уходят.
— С жетонами? — рассеянно переспросил Синеоков. — А, соберите, потом доиграем! Сейчас, извините, мысль интересная!
Как только физики ушли, сразу же поднялся и Лушин.
— Мои тоже! — коротко бросил он, проходя мимо Допа к выходу.
— Ага, сейчас! Делать нам больше нечего! — злобно пробормотал Доп в удаляющуюся спину Лушина.
Соколовская немного постояла в опустевшем зале, прислушиваясь к гулу автоматов. Потом, придя к мнению, что больше сегодня здесь «ловить» нечего, сдала кассиру небольшое количество «своих» жетонов и отправилась на поиски Уголькова. Татьяне было «до чёртиков» интересно, что же Александр оставил в блокноте Синеокова. И ещё ей хотелось понять, почему эта формула так сильно зацепила Дмитрия — и не могла ли она стать тем самым шансом, который она так упорно искала.