Священное яйцо

Лионза сняла с конского крупа свёрнутую леопардовую шкуру, расстелила на траве, наклонилась и прошептала что-то на ухо. Шкура дрогнула. Мышцы под пятнистой кожей напряглись, кости хрустнули, и через несколько ударов сердца перед ними стоял уже не плащ, а живой леопард. Он зевнул, обнажив клыки, потянулся, хрустнув позвоночником, и недовольно мотнул головой.

— Ну и запах… — поморщился он и чихнул так, что трава вокруг зашелестела, как от ветра. — Будто кто-то налил благовоний на смердящий труп.

Лионза кашлянула и многозначительно покосилась на свою спутницу. Монахиня, сидевшая на камне, опустила глаза и тихо сказала:

— Это от меня. Прошу прощения, если доставляю неудобства.

Раксен повернул голову, вглядываясь в женщину:

— Погодите… сестра Пасифика? Это вы?

Она смущенно улыбнулась:

— Здравствуй, Раксен.

Он обошёл вокруг, разглядывая её внимательнее. Когда он общался с ней последний раз, Пасифика была молодой женщиной, теперь возле кончиков глаз собрались гусиные лапки, а под носом глубокие носогубные складки. Но взгляд остался таким же светлым и немного наивным.

— Сколько мы не виделись, лет десять?! — спросил леопард, героически сдерживая попытку чихнуть.

— Пятнадцать, Раксен, — ответила Пасифика, осторожно погладив его по голове.

— Подумать только… — протянул леопард. — А вы не изменились.

Пасифика засмеялась со смесью смущения и кокетства. Раксен воспользовался этим и чихнул в сторону.

— И все-таки, Лионза, у меня много вопросов… — он обратился к суккубу.

— Я даже знаю, каких… — Лионза тоже болезненно морщилась от аромата. — Отвечу сразу, хоть ты не успел спросить: мы в Западном Цвиллиге…

— Это я и так вижу… — леопард оглядел чахлые деревца и разломы в земле, откуда текла мутная рыжая вода, остро пахнущая серой. — Край старых штолен…

— И у нас важная миссия, — добавила Пасифика, подняв палец вверх.

Раксен пригляделся к ее одежде. Под дорожным плащом у сестры была ряса необычного бордового цвета.

— Так вы теперь в Ордене Священного Яйца? — удивился он.

— «Теперь» это почти двенадцать лет, — усмехнулась Пасифика.

Раксен прищурился:

— Стало быть, нашли еще одно Священное Яйцо?

— Да! — ответила Пасифика. — Ну, точнее, нас известили об этом. И теперь надо все тщательно проверить.

— Хм… Но вроде для такого важного события требуется большее количество драконьеров…

Лионза тряхнула черными волосами:

— Да, целый отряд. Но ты знаешь, как дела тут делаются. В общем, мы ждали эскорт несколько дней и не дождались.

Раксен не выдержал и снова чихнул. Пасифика опять смутилась:

— Простите меня, я сама не ожидала такого эффекта. Когда я узнала, что подмоги не будет, нанесла на всякий случай особое средство, отпугивающее зло.

— Боюсь, этот аромат отпугивает не только его… — сказал Раксен. — Но вам бояться в любом случае нечего. Вы в компании лучшего рыцаря ордена и его непобедимого фамилиара. Тем более, здесь, в этой стране шахтеров, бояться можно только разбойников.

— Вот буквально мои слова сегодня утром! — засмеялась Лионза.

***

Дорога вилась между невысокими холмами, поросшими редким кустарником. Чем дальше они продвигались, тем заметнее становились следы древней кладки: груды битого камня, поросшие мхом, полузасыпанные рвы, иногда обломки колонн, торчащие из земли, как гнилые зубы старого огра.

— Аркатурцы, — сказал Раксен, остановившись у одного из камней. Он провёл лапой по шершавой поверхности, на которой ещё угадывался резной узор в виде крыла. — Я узнаю эту кладку. И этот орнамент. Мы в старом аркатурском пограничье.

— Хм… — удивилась Лионза. — Я всегда полагала, что это эргалийские руины.

— Все так думают, — фыркнул Раксен. — Потому что в войне за наследие Иахары победила Эргалла. А меж тем, после распада лунарской империи возникло сразу три государства: Порфинская империя, Эргалла и Аркатур… Гномы, люди и изгои, которые не нашли себе места ни среди гномов, ни среди людей. Это как раз аркатурцы.

— У тебя такие глубокие познания… — удивилась Пасифика.

— Видимо, лекции в Бальбеке не всегда проходили даром, — отозвался леопард. — И в общем, дальше классическая ситуация: двое договорились и совместно уничтожили третьего. От Аркатура ничего не осталось, только эти руины и драконьи кости.

— И статуи… — добавила Лионза.

Пасифика покраснела. Аркатурские статуи часто изображали голых или недостаточно одетых людей и гномов, потому считались непристойными.

— Да, — согласился Раксен. — У них считалось, что совершенный человек должен быть совершенен во всем. Тело должно быть развито не менее, чем разум. А еще они умели управлять драконами. Летали на их спинах, как мы ездим на лошадях.

— Ужас какой, — сделала священный знак Пасифика.

— Именно поэтому чаще всего яйца и находят в их руинах, — продолжал Раксен. — В те времена диких драконов давно не было. Только выращенные аркатурцами.

— Значит, Близнецы некогда были выведены ими? — удивилась Лионза.

— Ну нет, это кощунство! — возмутилась Пасифика. — Близнецы это скрытые боги. Они воплотятся в теле драконов. И не просто драконов, а сросшихся близнецов.

— Кстати, — вмешался Раксен, — а с чего все решили, что Близнецы именно из яйца вылупятся? В Томасионе нет ничего об этом… Там же говорится: «И явятся Близнецы, в блеске чешуи, в спасительном пламени…».

— Об этом написано в толковании святого Ранульфа, — возразила Пасифика. — Он внимательно разобрал предсказание и вывел из него, что надо искать окаменевшие яйца с двойным зародышем. Одно из них и станет сосудом Близнецов!

Раксен хотел возразить, но видя, что Пасифика сейчас на него обидится, решил не продолжать. Лионза тоже почла за лучшее сменить тему:

— Я слышала об этом… как его… том человеке, что нашел яйцо. Он вроде постоянно их ищет.

— Да, — оживилась монахиня, — Пендрагон нашел третье яйцо. Он посвятил этому всю жизнь, удивительный человек.

— А кто он, откуда?

— Не знаю, — ответила Пасифика. — Известно только, что он достаточно богат, чтобы заниматься поисками, ни в чем не нуждаясь. А родом из Элии.

— Интересно будет с ним познакомиться, — сказала Лионза.

— О, он тоже хотел познакомиться с тобой! Даже просил твоего командора, чтобы на эту встречу прислали именно тебя!

— Звучит подозрительно, — фыркнул Раксен.

— Почему же? — рассмеялась Лионза. — Может, он просто хочет познакомиться… поближе. Такое часто бывает.

— Если я вас правильно поняла, — покраснела Пасифика, — то вряд ли.

— Почему это? — спросил леопард.

— По слухам, его не интересуют женщины.

***

К вечеру дорога вывела их на пологий холм, поросший сухим кустарником. На вершине, врезавшись в небо чёрными зубцами, стояла старая крепость. Полуразрушенная, сложенная из тёмного камня, она выглядела так, будто её бросили ещё во времена сотворения мира. Стены местами обвалились, но центральная башня ещё держалась, и у её подножия горел костёр.

— Он говорил, что будет ждать нас здесь, — сказала Пасифика.

— Жутковатое место, — ответила Лионза и поправила шкуру Раксена на плечах.

Незнакомые люди часто пугались ее друга, потому она старалась лишний раз его не показывать без необходимости.


Они начали подниматься. Тропа была узкой, изрытой колеями, и чем выше они забирались, тем отчётливее слышалось низкое утробное рычание. У ворот, вернее, у того, что от них осталось, шевелились три громадных силуэта. Вроде бы люди, да только вдвое выше любого человека, с руками в обхвате, как стволы деревьев. Огры!

Пасифика в испуге натянула поводья, но было поздно. Чудища заметили их и двинулись навстречу, тяжело ступая исполинскими ногами.

— Женщины, — прогудел первый, и его голос прозвучал, как камнепад. — Хороши. Мы их заберём.

Второй огр загоготал, обнажая жёлтые зубы:

— Заберём. Это хозяин обещал. Он добрый.

Пасифика побледнела и схватилась за медальон на шее. Лионза, наоборот, улыбнулась:

— Попробуйте.

Огры двинулись на женщин, издавая причмокиванье, будто перед ними не благородные дамы, а сладкое угощение. Но в этот момент за спинами огров раздался голос:

— Я что, разрешал вам разговаривать с гостями?

Огры синхронно обернулись и опустили головы. Из-за башни вышел человек. Он уступал верзилам ростом, но по телосложению, пожалуй, их превосходил. Мускулистый торс незнакомца прикрывал алый плащ, заколотый фибулой. Лицо с правильными чертами венчала аккуратно подстриженная борода. На левой руке была надета металлическая перчатка с тонкими сочленениями, покрытая непонятными письменами. Он двигался легко, почти по-кошачьи, и от него исходило ощущение силы, с которой не хотелось спорить.

— Нет, хозяин, — пробормотали огры, отступая.

— Тогда убирайтесь с глаз моих долой!

Чудовища виновато замычали и пропали так быстро, будто их унес ветер. Человек остановился в двух шагах от путников и слегка склонил голову.

— Прошу прощения за моих слуг, — сказал он. — Места здесь неспокойные, вот и пришлось нанять этих болванов в Крампене. Ума у них немного, зато кулаки крепкие. Надеюсь, они вас не сильно напугали.

— Не успели, — ответила Пасифика.

Человек улыбнулся:

— Я Пендрагон. Рад вас видеть, сестра Пасифика… и вы… леди Лионза. Много наслышан о вас.

Пендрагон склонился перед дамами в поклоне. В полумраке послышалось шуршание. К нему подошел красивый юноша с длинными кудрями, одетый на элийский манер в короткий хитон, обнажающий его стройные безволосые ноги в сандалиях. В руках юноша держал восковую табличку и стилус.

— А это мой ученик Федр, — представил его Пендрагон.

Он посмотрел на суккубу прямо в глаза. У него был темный пронзительный взгляд. Лионза выдержала его и чуть наклонила голову:

— Рада знакомству.

— Я тоже, — усмехнулся Пендрагон. — Пойдёмте. У меня разбит шатёр. Там мы отдохнем и поговорим о наши делах.

***

Федр закашлялся так сильно, что его едва не стошнило. В шатре запах от Пасифики стал особенно густым и невыносимым.

— Простите, — смутилась монахиня. — Может, я побуду на улице?

— Что вы, сестра, и думать не смейте! Мы способны пережить эту маленькую неприятность! — вскочил Пендрагон.

Федр судорожно кивнул в подтверждение слов учителя, но, улучив момент ,выскочил на свежий воздух. Лионза уже привыкла к этому жуткому запаху за время путешествия, а Пендрагон старательно делал вид, что его не замечает.

Он, Лионза и Пасифика сидели вокруг жаровни на подушках и пили подогретое вино. Шатер был завален драконьими костями, древним оружием, бронзовыми щитами. В углу злобно скалился драконий череп. В другом стояла массивная аркатурская статуя, к счастью для Пасифики, относительно приличная. Она изображала невероятно мускулистого мужчину в плаще, заколотым фибулой. И на руке статуи была точно такая же перчатка, как у Пендрагона. Тот перехватил взгляды гостей и улыбнулся:

— Да, это драконий наездник. Элитные воины Аркатура. Как видите, я ношу его форму.

— Какая интересная перчатка, — сказала Лионза, любуясь переливами огня жаровни на металле.

Пендрагон снова испытующе посмотрел на нее:

— Да, ее называли драконхейр. С помощью нее управляли драконами.

Пендрагон согнул большой и указательный палец полукругом и между ними проскочила молния. Пасифика испуганно осенила себя священным знаком. Воздух в шатре как будто стал немного свежее, запахло грозой.

— Это нужно, чтобы давать команды. Дракона не уколешь шпорами и не хлестнешь вожжами. Только молнии.

— Никогда такую не видела, — сказала Лионза.

— Их не осталось. У меня ушло много лет, чтобы найти толкового мастера, который смог ее воссоздать.

— Вы серьезно подходите к истории Аркатура, — заметила Пасифика, отхлебнув немного пряного вина.

— Это была величайшая из империй. Кто еще до них или после смог приручить драконов? Только они.

В шатер вернулся бледный Федр. Он отказался от предложенного ему кубка, взял стилус и доску.

— Величайшая… — продолжал Пендрагон, будто не замечая гостей. Федр старательно записывал. — И так мало просуществовала. Всего лишь сто лет. Но эти сто лет полны славой и великими подвигами. И от них очень много осталось. Не от каждой тысячелетней империи остается столько всего… Знаете, я за свою жизнь нашел несколько сотен яиц.

— И два со священными зародышами, — благоговейно сказала Пасифика.

— Да, и два сросшихся, — ответил Пендрагон. — Такие обычно отбраковывали, но в поздних кладках часто лежат вразнобой прекрасные образцы с мертворожденными.

— Прекрасные образцы? — переспросила Лионза.

— Да! Эти драконы могли бы вылупиться. Но не вышло. Обычно мать согревала их своим дыханием. Но когда эргалийцы погубили всех взрослых драконов, тысячи дракончиков окаменели в яйцах, так и не явившись на свет. Одна из самых ужасных трагедий нашей истории.

Лионза удивленно посмотрела на Пендрагона: в его глазах блестели слезы.

— Драконы вернутся, — попыталась его успокоить Пасифика, — по крайней мере, те, чье тело изберут священные Близнецы!

— Вы правы, сестра. Как обычно, правы, — ответил Пендрагон, залпом допив вино. — Что же, пойдем, я покажу находку, ради которой вы прибыли. Она в башне.

Федр сглотнул комок, и его снова едва не стошнило.

***

Они прошли через разрушенный двор. Камни под ногами хрустели, как битые кости. Башня возвышалась над ними тёмной громадой, чёрной на фоне звёздного неба. Дверь была сорвана с петель, в проёме вился лёгкий туман.

Внутри было темно. Пендрагон поднял руку с перчаткой. Металл слабо засветился, и в этом свете они увидели винтовую лестницу. Ступени были стёрты, кое-где осыпались. Лионза шла первой, за ней Пасифика, замыкал Пендрагон. Его перчатка освещала путь холодным голубым светом.

Наверху была круглая комната. Через разрушенную крышу светил молодой месяц. В центре лежал огромный камень. Точнее, каменное яйцо в половину человеческого роста. По его поверхности шли тонкие прожилки. Вокруг яйца по кругу стояли странные конструкции. Металлические дуги, покрытые письменами. Они соединялись между собой, образуя что-то вроде клетки. Или, наоборот, — раскрытого цветка.

— Что это? — спросила Лионза.

— Древний лунарский механизм, — ответил Пендрагон. Он подошёл к одной из дуг, провёл по ней рукой. — Умеет перенаправлять энергию.

— Зачем? — спросила Пасифика.


Пендрагон улыбнулся:

— Всему свое время. Позвольте, я расскажу об этом немного позже.

Федр сглотнул комок.

Пасифика подошла в яйцу, произнесла молитву. Её амулет засветился, она приложила его к яйцу, и оно тоже засветилось. Лионза увидела очертания дракончика, что навеки застыл внутри.

— Погодите, — сказала монахиня. — Здесь какая-то ошибка, господин Пендрагон. Это не Близнецы. Обычный дракон.

— Что вы, сестра, — оскалился Пендрагон. — Никакой ошибки. Это великолепная здоровая особь, самец. И никаких сросшихся уродцев!

— Да как вы смеете богохульствовать?! — возмутилась Пасифика.

— А я не верю в ваших Близнецов, сестра, — перебил её Пендрагон. — В Аркатуре поклонялись Великой Дракоматери. А ваши Близнецы — выдумка эргалийцев, когда они сошли с ума и предали своих богов.

Послышались тяжелые шаги, в башню зашли огры.

— Наконец-то… женщины! Хозяин добрый! Хозяин честный! Обещал женщин — дал женщин!

— Это ловушка! — крикнула Лионза, пытаясь выхватить меч.

Но ее опередил Пендрагон. Он бросился к суккубу, выставив драконью перчатку. Через тело Лионзы прошла молния, она выгнулось дугой. Мышцы свело судорогой. Руки скрючились, ногти впились в собственные ладони. Звуки стали глухими, далёкими. Мир вокруг потемнел.

***

Лионза пришла в себя от тупой ноющей боли. Суккуб висела, прикованная к лунарской машине. Руки вытянуты в стороны, запястья сжаты металлическими кольцами. На Лионзе не было одежды.

Рядом, в такой же позе, висела Пасифика. Монахиня тоже была обнажена, ее пышная грудь сотрясалась от рыданий:

— Зачем вы это делаете, господин Пендрагон?

Драконий наездник стоял у яйца. Рядом Федр, который испуганно смотрел на происходящее.

— А вы еще не поняли? — спросил Пендрагон. — Все очень просто. Мы присутствуем при уникальном эксперименте. Оживлении окаменевшего зародыша.

— Ты сумасшедший! — огрызнулась Лионза.

— Отнюдь, — ответил Пендрагон. — Как я говорил, эта машина перенаправляет энергию. Если взять витальную силу суккуба и направить ее на яйцо, то…

Лионза выругалась, дернув цепи, те противно зазвенели.

— Хозяин сказал — можно, — прогудел самый крупный огр, подходя к Лионзе. Его огромные пальцы грубо провели по её бедру. — Хорошая. Мягкая.

Лионза дёрнулась, но цепи держали крепко. Она тихонько выругалась. Суккуб никогда не отказывалась от хорошего секса, но сейчас ее хотели использовать во имя безумной и злой цели. Ей это совсем не нравилось. Но тело уже начинало предавать её. Кожа теплела, между ног становилось влажно. Чужое желание всегда находило в ней отклик. Второй огр уже стоял сзади, сжимая её ягодицы. Третий направился к Пасифике. Монахиня зарыдала громче:

— Нет… прошу… господин Пендрагон…

Огр наклонился к ней, принюхался и отшатнулся:

— Фу. Воняет. Как гнилая крыса! Я люблю только свежих крыс!

Он плюнул на пол и развернулся к Лионзе:

— Лучше эта. Трое на одну. Хорошо.

Пендрагон усмехнулся, глядя, как трое здоровяков окружают суккуба. Первый огр уже был готов. Его член был размером с предплечье обычного человека. Он упёрся в пещерку Лионзы. Она почувствовала, как тело само раскрывается, как мышцы расслабляются, приглашая внутрь.

— Ах… — вырвалось у неё, когда он вошёл одним медленным, неумолимым толчком.

Стенки растянулись до предела, живот заметно выпирал от его размера. Огр зарычал от удовольствия и начал двигаться тяжёлыми, глубокими толчками, от которых вся конструкция, к которой её приковали, скрипела и шаталась.

Второй огр схватил её за волосы, заставляя запрокинуть голову, и запихнул свой член ей в рот. Лионза захлебнулась, глаза закатились. Губы сами сомкнулись, она расслабила горло, принимая туда громадный хрен.

Третий огр, тот, что отверг Пасифику, встал сбоку и начал тереться о её грудь, оставляя скользкие следы на коже. Потом он тоже нашёл место: толкнулся в её анус, пытаясь втиснуться.

Лионза глухо застонала. Каждое движение огров вызывало волны жара. Влага текла по бёдрам, смешанная с их жидкостями. Мышцы влагалища судорожно сжимались, принимая обоих, насколько это было возможно.

— Сильная… — хрипел один из огров. — Хорошая сука.

— Обычно рвутся… — соглашался с ним второй. — А эта гибкая.

Пендрагон подошёл ближе, наблюдая, как Лионза дрожит в цепях, как её тело выгибается навстречу.

— Процесс пошел, — обратился он к рыдающей Пасифике. — Машина работает, сестра!

Действительно, конструкция загудела. По дугам проскакивали молнии. Они срывались с кончиков, освещая яйцо. Он светилось, как лампа, внутри темнел силуэт зародыша.

Лионза уже не могла связно думать. Толчки становились быстрее. Один кончил ей в рот. Густая сперма залила горло, часть вытекла из уголков губ. Второй зарычал и излился глубоко внутрь, заполняя её до краёв. Третий продолжал двигаться, не обращая внимания на уже текущую из неё смесь.

Пасифика отвернулась, всхлипывая. А Лионза, прикованная, наполненная, с горящими от слёз глазами, чувствовала, как её тело предательски продолжает требовать ещё.

Федр стоял у стены, стиснув восковую табличку так сильно, что она треснула. Глаза его были прикованы к Лионзе. К тому, как огромные тела огров накрывали её, как она дёргалась в цепях, как из неё вытекало семя. Его собственный член уже давно стоял, натянув короткий хитон. Он пытался прикрыть это табличкой, но руки дрожали.

Пендрагон это заметил.

— Федр, — тихо позвал он.

Юноша вздрогнул и поднял взгляд. В глазах смесь стыда, страха и возбуждения. Пендрагон подошёл ближе, его рука скользнула под хитон. Федр задохнулся, бёдра сами качнулись вперёд. Движения руки ускорились. Большой палец проводил по головке, размазывая выступившую влагу. Федр закусил губу, стараясь не стонать слишком громко.

— Я тебя понимаю, — прошептал Пендрагон. — Меня тоже возбуждает мысль о том, что мы на пороге возрождения Аркатура… Сколько лет мы шли к этому…

Федр кончил резко, с тихим сдавленным всхлипом. Семя брызнуло на пальцы учителя и на пол. Колени у юноши подогнулись, но Пендрагон удержал его.

— Хорошо, — сказал он почти ласково. — А теперь повернись.

Федр подчинился. Хитон был задран, зад обнажён. Пендрагон сплюнул себе на ладонь, провёл между ягодиц ученика и без лишней подготовки толкнулся внутрь. Федр выгнулся дугой, упёршись лбом в холодный камень стены. Пендрагон начал двигаться глубоко и размеренно, удерживая бёдра ученика.

— Смотри, Федр, смотри, — говорил он прямо ему в ухо, не сбиваясь с ритма. — Энергия суккуба наполняет яйцо… Видишь, он уже шевелится.

И действительно: силуэт дракончика внутри светящегося яйца начал двигать лапами, царапать скорлупу изнутри.

— Давай, боец… Выбирайся наружу! Ты будешь большим сильным драконом! — самозабвенно шептал Пендрагон.

Каждый толчок заставлял Федра сильнее выгибаться. Пендрагон ускорился. Юноша дрожал, цепляясь за стену, и стонал, не в силах сдерживаться.

За их спинами огры продолжали иметь Лионзу, а Пасифика тихо молилась, опустив голову.

Огры не останавливались. Первый, уже кончивший внутрь, лишь ненадолго вышел, давая Лионзе пару секунд передышки. И тут же снова вставил, теперь ещё жёстче, шлёпая тяжёлым животом о её бёдра. Второй, тот, что трахал её в рот, вытащил член, весь блестящий от слюны и спермы, и принялся тереться о её лицо, размазывая густое семя по щекам и губам. Третий продолжал растягивать её анус, медленно, но неумолимо продвигаясь глубже с каждым толчком.


Каждый новый удар вызывал вспышку жара, которая поднималась от низа живота к груди, к горлу. Она стонала сквозь сжатые зубы, когда рот освобождался, и снова захлёбывалась, когда член возвращался обратно.

Пендрагон, всё ещё двигавшийся внутри Федра, смотрел на яйцо. Силуэт внутри бился, будто тоже приближаясь к кульминации. Маленькие коготки царапали скорлупу изнутри, тонкие трещины расползались по поверхности.

— Да… вот так… — шептал Пендрагон, ускоряя толчки.

Лионза вдруг выгнулась так сильно, что цепи звякнули. Оргазм накрыл её внезапно, заставляя всё тело содрогаться. Влага хлынула из неё с силой, оросив бёдра огров. Она закричала. И в тот же миг скорлупа треснула.

***

Огры рухнули почти одновременно. Тяжёлые тела грохнулись на каменный пол и больше не шевелились. Глаза закатились, дыхание стало редким и поверхностным. Суккуб забрала слишком много.

Пендрагон всё ещё стоял на коленях, придерживая обмякшего Федра. Дракончик неуклюже топтался возле расколотой скорлупы, мотая головой и пробуя воздух раздвоенным языком.

— Какой красивый… — хрипло произнёс Пендрагон. — Первый дракон за тысячи лет! И такой голодный. Мать всегда кормит его мясом. Но не сырым… Драконы не едят сырого. Они жарят плоть своим дыханием.

Дракончик осмотрел всех присутствующих змеиным взглядом. Пендрагон указал ему на Пасифику:

— Она. В ней много мяса.

Дракончик послушно повернул морду к монахине. Подошёл ближе, ткнулся носом в её бедро, глубоко втянул воздух. И резко отшатнулся, фыркнув с явным отвращением. Он развернулся и вдруг заметил движение. Федр, всё ещё полулежавший у стены, попытался приподняться. Дракончик раскрыл пасть. Из горла вырвался короткий, ещё слабый, но уже раскалённый язык пламени.

Пендрагон среагировал мгновенно:

— Стой! Только не Федра!

Но голодный дракон уже наметил себе жертву. Он выпустил мощную струю. Пендрагон прыгнул, закрывая ученика своим телом. Запах палёного мяса и волос наполнил комнату. Пендрагон выдохнул сквозь зубы и, скрючившись, рухнул набок. Металлическая перчатка заскрежетала по камню. Он с хрустом сжал ее и выпустил в дракончика мощный разряд.

Лионза почувствовала, как ее наполняет огромная сила. Энергия трёх огров — это не шутка. Она, конечно, много сил отдала лунарской машине, но много энергии осталось и в ней самой. Цепи, которые ещё минуту назад держали её намертво, вдруг показались хрупкими. Она рванула плечами. Металл заскрипел, кольца лопнули одно за другим. Суккуб упала на колени, потом поднялась с горящими глазами.

Удар молнии из драконхейра получился сильнее, чем рассчитывал Пендрагон. Синяя вспышка врезалась в бок дракончика, отшвырнув его к стене. Дракончик взвыл и попробовал снова выпустить пламя. Не вышло.

— Газ еще не скопился, глупый детеныш, — сказал Пендрагон, с трудом шевеля языком.

Дракончик в ярости бросился на Лионзу. Она попыталась встретить его сукубскими чарами. Ведь она была все еще голая, больше нечем.

— Давай, милый, иди сюда…

И тут же с ужасом поняла, что они не действуют. Дракон, хоть и совсем маленький, но размером с волка или небольшого кабана. И этот зверь сейчас мчался на нее на всех четырех лапах.

— Он еще малыш… — закашлял Пендрагон. — В нем нет греха… Нет половых желаний. Только голод и ярость.

Чешуйчатая морда врезалась Лионзе в живот, сбила с ног. Когти полоснули по боку.
Лионза откатилась, тяжело дыша. Федр вдруг закричал. Он поднялся на ноги и швырнул в дракончика восковую доску.

— Федр, зачем? — захрипел Пендрагон.

— Я спасу нас, учитель!

Дракончик мотнул головой и бросился к юноше. Лионза доползла до кучи своего снаряжения. Среди плащей и ремней лежала свёрнутая леопардовая шкура. Она схватила её, прижала к груди и сорванным шёпотом произнесла нужные слова. Шкура вспыхнула жизнью. Леопард огляделся:

— Прекрасно. А вы, как я погляжу, решили устроить небольшой конец света без меня. Голые женщины, какая-то тварь… Святые Близнецы, это же дракон!

— Прости, — ответила Лионза. — Но тут все просто. Есть дракон, и он хочет нас сожрать. Пендрагон ранен, но он тоже наш враг.

— Так и знал, что ему не стоит доверять!

Дракончик уже сбил с ног Федра, вцепившись ему в ногу, как голодная собака в кость. Раксен зарычал и прыгнул на ящера, укусил его за хвост. Тот развернулся к новому противнику. Оба покатились по полу в клубке когтей и зубов. Дракон был меньше, но яростен и гибок. Раксен — тяжелее и опытнее. Они сцепились мёртвой хваткой.

Лионза не теряла времени. Натянула штаны, накинула рубаху, сунула ноги в сапоги, взмахнула урумом. Но помочь не могла: леопард и дракончик вращались слишком быстро, любой удар рисковал попасть в Раксена.

— Горло… — закричал Федр, пытаясь встать, но окровавленная нога отказывалась служить. — У них уязвимое место на горле…

— Федр! Ах ты предатель! — зарычал Пендрагон, тоже пытаясь встать. Но ожог был слишком страшен и глубок.

— Я спасаю нас обоих, учитель! — заплакал Федр.

Леопард сумел развернуть противника и впился зубами прямо под челюсть, туда, где чешуя ещё была мягкой. Раздался хруст. Дракончик захрипел, задёргался, ударил хвостом, но леопард только сильнее сжал челюсти и рванул. Тёмная кровь хлынула на камень.

— Нет… — вырвалось у Пендрагона.

Его глаза расширились от ужаса и отчаяния, когда тело дракона обмякло в пасти Раксена. Пендрагон выгнулся, хрипло всхлипнул и затих.

— Учитель! — закричал Федр.

Он на коленях подполз к Пендрагону и залил его страшную рану горькими слезами.

***

Солнце уже стояло высоко, но свет был тусклый, будто пробивался сквозь пыль старых штолен. Лошади шли медленно. Пасифика ехала первой, сутулясь и погрузившись в свои мысли.

Раксен шёл рядом с Лионзой. Иногда он поднимал голову, принюхиваясь к ветру.

— А вы были правы, сестра, — сказал он наконец, не глядя на монахиню.

— В чем же? — глухо спросила Пасифика.

— Ваше средство действительно оказалось весьма эффектным.

— Да, — согласилась Лионза. — Расскажи, где купила. Я, может, тоже воспользуюсь.

— Не надо! — крикнули в один голос Пасифика и Раксен.

И потом они все вместе рассмеялись.

— А ты тоже был прав, Раксен, — сказала Пасифика.

— Я всегда прав. Но сейчас не понимаю, в чем.

— Может, Близнецы и правда явятся вовсе не из драконьего яйца. Ведь Их пути неисповедимы, и не наше дело их толковать. — Пасифика осенила себя священным знаком и спросила спутников: — Ну что, успеем в Грубах до темноты?

— А то! — ответил Раксен.