Шутки принимаются?

«Веруня, глупая гусыня», — тихонько пробурчала Вера, глядя на экран планшета. На нём застыла очередная опечатка — вместо «торопливо» вышло «во торопыжка». Она вздохнула, ткнула пальцем в экран:

— Ну ты и зараза, — беззлобно бросила она планшету. — Опять подводишь!

Планшет молчал, будто знал, что виноват. Вера представила, как он мысленно отвечает: «А кто меня так торопит? Кто печатает, не глядя?» И не выдержала — расхохоталась.

— Ладно, — сказала она вслух, — признаю: это я во всём виновата. Тороплюсь, хочу успеть, поймать мысль, пока не улетела. А она, зараза, такая быстрая — только и успеваешь тыкать пальцами в экран.

Она откинулась на спинку кресла, потянулась и снова взглянула на текст. Ошибки, конечно, были. Но в них, как ни странно, чувствовалась жизнь — неровная, торопливая, настоящая. Не идеальная строчка из учебника, а её собственные слова, пойманные на лету.

— «Веруня, глупая гусыня», — тихонько пробурчала Вера, глядя на экран планшета. На нём застыла очередная опечатка — вместо «торопливо» вышло «во торопыжка». Она вздохнула, ткнула пальцем в экран:

— Ну ты и зараза, — беззлобно бросила она планшету. — Опять подводишь!

Планшет молчал, будто знал, что виноват. Вера представила, как он мысленно отвечает: «А кто меня так торопит? Кто печатает, не глядя?» И не выдержала — расхохоталась.

— Ладно, — сказала она вслух, — признаю: это я во всём виновата. Тороплюсь, хочу успеть, поймать мысль, пока не улетела. А она, зараза, такая быстрая — только и успеваешь тыкать пальцами в экран.

Она откинулась на спинку кресла, потянулась и снова взглянула на текст. Ошибки, конечно, были. Но в них, как ни странно, чувствовалась жизнь — неровная, торопливая, настоящая. Не идеальная строчка из учебника, а её собственные слова, пойманные на лету.

— Шутки принимаются? — спросила она у комнаты. — Ирония звучит?

В окне застучал мелкий осенний дождь. Вера подтянула к себе чашку с остывшим чаем, поправила плед на плечах.

— «Внимательнее надо быть», — передразнила она чей;то строгий голос. — «Склероз старушке всё прощается».

И снова рассмеялась. Потому что «старушка» эта сегодня утром бежала по парку, запыхавшись, чтобы успеть на встречу, а вчера вечером хохотала над глупой комедией, как подросток.

Вера взяла планшет, аккуратно исправила ошибки — не спеша, вдумчиво. Потом добавила в конец: «Ну вот. Теперь почти идеально. Почти — потому что идеально скучно. А я живая. И это главное».

Нажала «опубликовать» и откинулась назад, довольная. Пусть мир видит её не только в парадном виде, но и такой — торопливой, смешной, иногда ошибающейся, но настоящей. Потому что именно в этих ошибках, в этой живой неровной речи и прячется она сама — Вера, которая умеет посмеяться над собой и не боится показаться неидеальной — спросила она у комнаты. — Ирония звучит?

В окне застучал мелкий осенний дождь. Вера подтянула к себе чашку с остывшим чаем, поправила плед на плечах.

— «Внимательнее надо быть», — передразнила она чей;то строгий голос. — «Склероз старушке всё прощается».

И снова рассмеялась. Потому что «старушка» эта сегодня утром бежала по парку, запыхавшись, чтобы успеть на встречу, а вчера вечером хохотала над глупой комедией, как подросток.

Вера взяла планшет, аккуратно исправила ошибки — не спеша, вдумчиво. Потом добавила в конец: «Ну вот. Теперь почти идеально. Почти — потому что идеально скучно. А я живая. И это главное».

Нажала «опубликовать» и откинулась назад, довольная. Пусть мир видит её не только в парадном виде, но и такой — торопливой, смешной, иногда ошибающейся, но настоящей. Потому что именно в этих ошибках, в этой живой неровной речи и прячется она сама — Вера, которая умеет посмеяться над собой и не боится показаться неидеальной