Эпизод

Она просто сидела и смотрела на их раскрасневшиеся, словно от азарта, лица. Усвоенная с детства привычка скрывать свои чувства под маской внимательного спокойствия, не изменила ей и сейчас, когда сидящие перед ней подруги, перебивая одна другую, старались посвятить ее во все подробности произошедшего в их классной поездке.
Витька привёз оттуда замечательные фотографии диких видов пустыни, он знал что ей понравится их разглядывать. Ей вообще нравилось всё, связанное с природой.
Кроме одного.
Она с трудом переносила прикосновения. Тогда, в свои тринадцать, она думала, что просто бережёт себя. Лет до семнадцати-восемнадцати. С Витей она этого не обсуждала, пока они обходились редкими и чаще совсем невинными поцелуями. Хотя, было понятно, что ему, в его уже -семнадцать, хотелось бОльшего.
Он уехал с классом на три дня, и это была первая, такая длинная разлука с тех пор, как они начали дружить.
Так-то они виделись каждый день, она бегала к нему в класс на уроки русской литературы, а после школы, они вместе заслушивались песнями на стихи Есенина. И еще, они занимались у одного тренера, но конечно в разных группах: она была совсем начинающей.
Тренера, Витя просто боготворил, и она с готовностью приняла это его благоговение-перед-учителем и в себя. Тренер был классный, добродушный, с хорошим чувством юмора, и вполне отвечал этим двоим дружеской симпатией. Даже позвал их на подмогу строить макевары для обеих групп. На заднем дворе домика Тренера, они вместе сооружали: что-то там смолили, натирали маслом, обтягивали брёвна поролоном и дермантином, и мастерили и обматывали веревкой самодельные же нунчаки. И всё это под шутки-прибаутки, смех и чумазые от костра улыбки. Это было счастье. И дружба.
Поэтому, когда у неё обнаружились проблемы с растяжкой, а Тренер посоветовал бесплатную, индивидуальную тренировку, (чтобы не тормозить группу), она робко, но благодарно приняла его предложение.
Ничего не произошло, конечно. Хотя, на тренировку это не походило вообще. Тело замерло, а она спрашивала себя, почему она не возмущается, не кричит, не отталкивает его руки, шарящиее по ее свитеру. Она не знала почему она молчала. Тренер был отцом ее одноклассницы, а ещё его боготворил Витя. Поэтому она просто поднялась и пошла домой. Молча. Но что-то разбилось там, в тишине этой затемнённой комнаты. То ли их дружба, то ли её доверие, то ли её сердце. Тренер что-то сбивчиво и торопливо шептал ей, но ей было понятно, что её тренировки закончились. Наверное, потому что это была уже жизнь.
И вот теперь, сидя с Витиными одноклассницами, взахлёб спешащих рассказать ей, что во время их экскурсии на Юг, одну из ночей, Витя провёл в комнате у девушки Жени, она думала о том, что не рассказала о произошедшем между ней и Тренером, ему. Вите.
Она спрашивала себя: почему она оставила Вите радость боготворить того, кто пытался обмануть её и самого Витю? Почему она просто не разбила ему сердце?..
Ответа не находилось.
Пару дней спустя, она всё же решилась спросить его о поездке. Он ответил, что всю ту ночь, они с девушкой Женей просто разговаривали.
Может быть, так оно и было, но она не очень поверила, и еще она вполне ясно осознала, что это почему-то вообще не слишком имеет для неё значение.
Возможно потому, что тогда, в свои тринадцать лет, она и сама пока толком не понимала, что именно может происходить между женщиной и мужчиной, когда они наедине.
Витю она оставила довольно скоро, тем более, что она видела, как на него смотрит недавно появившаяся в их компании, новенькая девушка. С горе-подругами перестала общаться и того раньше. Впереди ее ждал другой город, интернат и какая-то совсем иная, новая жизнь.
А спустя годы, всё же рассказав маме тот эпизод с Тренером, и услышав почти возмущенное: «почему ты не рассказала мне тогда?!», она спокойно ответила: «ты бы всё равно сказала, что я во всем виновата сама». И мама засмеялась, и сказала «да».